Форум » "Занят войной и любовью" » Записки на манжетах » Ответить

Записки на манжетах

destiny: http://gamemix.rusff.ru/ Мы приглашаем Вас на необычный игровой форум. Вы можете прийти компанией или в одиночку, нарисовать квест для любого места и времени или отыграть небольшую пьеску, пока есть желание и есть драйв. Здесь приветствуется озвучивание Ваших желаний. Напишите свою сокровенную мечту и найдите единомышленников, которые захотят с Вами поиграть. Именно то, что Вы нафантазировали, прямо сейчас. Лохматые века, Возрождение или Новое время, реальная жизнь или антиутопия. Вы выбираете. Вы играете. Вы приходите, чтобы написать Вашу историю.

Ответов - 244, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 All

destiny: Продолжение экскурса в историю семейства Кавендишей - Scenes from Provincial Life. Scene 2 Catherine Cavendish пишет: Предпоследний день октября выдался ветреным, но ясным; скудные белые облака, напоминавшие рисовый пудинг, бежали по выцветшему небу, краями задевая солнечный диск, леди Кавендиш плотнее закуталась в шаль, сожалея, что не набросила отороченную мехом накидку. Усыпанная гравием подъездная аллея закончилась, переходя в изъезженную, плотно утрамбованную сотнями ног и колес землю, по бокам стеной стоял высокий тисовый кустарник, привезенный еще сэром Ричардом из путешествий по Италии, аллея вела в парк, особенную гордость Кавендишей, здесь росли буки и вековые дубы. Здесь же протекал источник множащихся легенд и страхов Черный ручей, обрамленный золотистыми плакучими ивами. Несмотря на холодный ветер, в парке было теплее - заросли тисов защищали поместье с севера, и воздух в нем был особенно прозрачным; стояла поздне-осенняя, почти хрустальная тишина, какая бывает лишь несколько дней в октябре, в канун дня Всех Святых. Скоро все изменится, злые ветры сорвут с деревьев остатки пожухлых листьев, и небо скроется под плотной дождевой завесой, придется сутками сидеть дома, у камина, протягивая поближе к огню озябшие ноги и слушая недовольное ворчание свекрови. Кэтрин вдруг с грустью подумала - будь супруг повнимательнее к ее желаниям и окажись он на момент их венчания сиротой, возможно, жизнь в Блэкберне не казалась бы ей такой унылой. Она невольно помотала головой, отгоняя прочь дурные мысли. Скорее бы вернулся сэр Джонатан! Леди Кавендиш не питала иллюзий относительно своих чувств к супругу, и сомневалась, что его выбор третьей жены был продиктован чем-то иным, нежели желание получить потенциальную мать будущему наследнику, здоровую, не обладающую явными природными дефектами и хорошей фамилии; Джонатан не учел одного. Дефектом Кэтрин Кавендиш было неумение скучать, запертая в четырех стенах, с медленно сводящей ее с ума пожилой женщиной, которая испытывала к своей третьей невестке лишь презрение, как к неудавшейся племенной кобыле, Кэтрин томилась, искала возможность отвлечься, в Лондоне это было возможно. Постылой Ханны не было рядом, когда они уезжали в Лондон на сезон, муж часто отсутствовал, но в столице бурлила иная жизнь, балы, светские рауты чередовались с театральными премьерами, и Кэтрин, сохраняя на лице сдержанную невозмутимость истинной леди, могла позволить себе тайные шалости, о некоторых сожалела потом, но… это было потом. - Маргарет, милая, - она стряхнула с себя оцепенение и подняла глаза на миссис Уиллоуби, - мне так неловко за эту нелепую сцену в столовой, но ваша maman… вам не кажется, что с годами она сделалась более придирчивой и несносной? Разве я делаю что-то, что может вызвать недовольство ее и моего дорогого супруга? Разве я не стремлюсь следовать советам врачей и родить сэру Джонатану здорового наследника? – в сражении со свекровью Кэтрин хотела заручиться поддержкой ее дочери; пусть сама дочь, воплощение английской простоты и безыскусственности, не вызывала в ее душе горячего желания сблизиться, однако в подобной войне хороши все средства и всякий союзник. Убийство в Блэкберн-холле

destiny: Франциско Хавьер пишет: Священник в их руках вскрикнул вдруг и забился, словно в падучей, взвился ужом, ургем скользким и отчаянным, но еще раньше, за секунду до того, как Жуан захотел убить, Франко успел закрыть ему рот ладонью и крепко прижать руку с оружием к животу, непонятно чему поражаясь сильнее - что лезвие всегда так легко ранит плоть, или тому, какие темные, словно сама тьма ими смотрит, глаза у Жуана. Раненный кряхтел и извивался; вокруг, хоть и вдалеке, но сновали люди, по руке вязко текло теплым и липким, а Франко облизывал пересохшие губы, не помня, почти не воспринимая всего этого. Его завораживал, жгучим предвкушением приковывал к себе вид человека, стоявшего на пороге убийства. И даже внутренний отчаянный и хриплый шепот, требующий не допустить, не дать Жуану взять на себя эту болезненную сладость уничтожения чего-то живого, не остановил руку, протянувшую Алмейде оружие. Священник, к тому моменту прижатый к алебастровой груди безмолвной кариатиды, стал сползать. И сквозь франкову ладонь уже гундосились им совсем другие звуки. Он просил пощады, с ужасом смотря на протянутый стилет и на того, кому только что прощал грехи, обещал помощь, доверял свою жизнь... Взгляд жертвы был полон безграничного доверия и мольбы, и Франко, вдруг вспомнив Лиссабон, почувствовал, что не может ни сглотнуть, ни произнести и звука. Золотая лихорадка

destiny: Из одноактных пьес. Рим, лето 145 года до н.э. Карфаген горел каждую ночь в его сновидениях – единственное сладостное утешение, что осталось осужденному центуриону. Лишили славы, триумфа, жалования, трофеев; задели честь; даже солдаты манипулы поверили, что вспыльчивый, но справедливый начальник польстился на посулы врагов. Не раз, разгоряченный властью, забывался Мариус и без милосердия стегал виноградной лозой оступившегося легионера, но всегда за провинность. Случалось и смолчать, прикрывая зазевавшегося сторожевого, если тот был толковый воин – помнил центурион о своем происхождении, наряду со всеми радовался и страдал в бою, берег своих людей. В сражении никогда он не терял бодрость духа, ни один не посмел под его руководством бежать с поля битвы, растерявшихся, не щадя, толкал в гущу, хлопотал о лечении раненых. Тело же его было испещрено шрамами, и новых, позорных борозд от плетей, назначенных ему, как преступнику, Мариус стыдился. Помнил он и горделивую радость от отчаяния карфагенян, которым было приказано сселиться с родных земель; помнил и злобное удивление, когда обнаружили они вместо распахнутых ворот пустого города – укрепленную крепость; помнил и первые дни осады, и дни последующие. Не уловил момента, когда ожидание превратилось в домашнюю привычку: у сновавших маркитантов можно прикупить казавшееся необходимым, женщины доступны и цен не задирают, случалось спать и на мягкой постели. То, что Мариус позволял себе, позволял и своим солдатам. Каждую же неудачу центурион остро переживал: все большее недовольство вызывала у него тактика нового военного трибуна. В промедлении винил его Мариус, однажды неосторожно обмолвившись в присутствии примипила о том, что тогда, при одном из неудачных штурмов цитадели, не сдерживаться надо было, а решительно идти вперед, отомстить за пленных римлян, которых пунийцы истязают для устрашения и сбрасывают со скалы. Осторожничанье виделось ему трусостью, и хоть пришлось тут же признать, что не столь еще опытен он в стратегиях, но общее неудовольствие засело в умах. Может, кто из младших центурионов разнес его мысль, более грубую – кто донес на него и еще нескольких боевых товарищей, Мариус не знал. Как и имени того, кто оболгал его в предательстве. Затянулось строительство: выгрызали рвы в чужой земле, возводили стены; все лишнее было выметено; возобновились усиленные тренировки. Все ближе, Карфаген умирал. Осажденные устраивали вылазки – кто с целью убить, кто с целью попробовать подкупить. Перебежчиков от разведчиков Мариус не отделял, перерезая горло каждому. С чьего языка позднее соскочила клевета, что он за три тысячи сестерциев обещал укрыть старика-карфагенянина с семьей? В дни штурма ликованию центуриона не было предела. Безрассудно кидался он в каждый дом, предавая его священному огню. Мудрейший Катон говорил, что этот город должен быть разрушен. Отчего же Сципион, этот любитель эллинов, медлит? «Сжечь!», – диктовали разум и чувство. С трудом сдавалась Бирса. С трудом удавалось начальству призвать легион к пощаде пленных: и с этим приказом не мог мириться Мариус. Лишь раз дрогнула рука с мечом, занесенным над головой женщины с ребенком на руках – безумны были ее огромные глаза, на миг показалась молившая озаренной божественным светом. Но стоило глянуть центуриону на ее короткие, состриженные волосы, как ненависть заполонила его, и с особой яростью он изрубил беззащитных. Кто мог заподозрить его в сочувствии? Карфаген сгорел, проклятый. Его жители были проданы. Легионеры хвастались захваченной добычей, но вместо награды некоторых ждало наказание. Обвиненные в неповиновении начальству, бунте и измене, неугодные отправлялись в Рим не для триумфа, а для казни. Обращались с ними хуже, чем с пунийскими военачальниками, кормили ячменем, как рабов. Карфаген полыхал пламенем уже только во сне. Город чествовал Сципиона. Мариусу от города достались побои; в тюрьме кормить почти перестали; обещали рубить голову топором. Чтобы спастись от позора, он пробовал было упросить охранника заколоть его, но безуспешно. Тяжело переставляя ноги, в сопровождении стражников центурион брел не глядя по сторонам, не желая увидеть родственника. Идти по улицам в неподпоясанной рубахе, на женский манер, было неловко. Не думая ни о чем, Мариус просто считал шаги, часто сбиваясь и скользя по размазанным по дороге лилиях. От окрика ликтора он вздрогнул, почувствовал, как напряглись охранники. Сердце глухо застучало. Жрица Весты, жрица богини Весты… На колени он упал покорно, но посмотрел смело в глаза. Опять этот божественный свет, но уже гораздо дольше. Боли удара он даже не ощутил: весталка стала счастьем и надеждой. - Это бунтовщик, госпожа, – подобострастно проговорил один из стражей и добавил с невыносимым презрением: – Продажный перебежчик! Понурив голову, Мариус негромко процедил сквозь зубы: - Не было такого. Pax Deorum

destiny: В ветку по сериалу "Светлячок" на замену срочно требуется Джейн Кобб. Необходимо продолжить эпизод, который будет иметь интересное сюжетное развитие в перспективе. Наемник и воровка. Предполагаемые сюжетные наметки: здесь. Требования к кандидату: знакомство с каноном, любовь к канону (настаиваю!), грамотность, стилистическая адекватность. С вопросами можно обращаться в ЛС, или на "Манжеты" в тему Вопросы и ответы.

destiny: Классический спагетти-вестерн с толикой юмора и без претензий на "высокое". Генри Картрайт пишет: Человек приехал с севера. Был он при чалой кобыле и шестизарядном ремингтоне, низко сидящем в кобуре на правом бедре. Рыжая пыль, въевшаяся в его одежду и волосы, в саму его загорелую до черноты кожу, наглядно демонстрировала долгий путь, лежавший за его плечами. Ехал он не спеша, щадя утомленную дорогой лошадь, да к тому же потерявшую где-то левую заднюю подкову. Еще задумывая свое путешествие, человек хотел обогнуть Ту-Попларс стороной, но теперь остановка в городе не казалась такой уж плохой идеей. Лежащий на удобном пути между Сан-Антонио и Остином, город повидал много странников: переселенцев и скотоводов, бродяг, бандитов и военных, белых, красных, цветных. Город не заинтересовался еще одним, не заинтересовался Генри Картрайтом. Генри Картрайт отвечал городу взаимностью. Ту-Попларс был не особенно велик и не особенно запутан, человек без труда обнаружил конюшню. Сначала стоило позаботиться о лошади, которая в скором времени понесет его дальше на юг. Не доверив это занятие конюшенному мальчику, он сам расседлал кобылу и забросил на полку снятую с ее спины скатку. С особенным вниманием он перевесил себе на плечи седельные сумки. Заплатив положенное, Картрайт договорился, что завтра рано по утру кузнец займется его кобылой. А раз уже нелегкая занесла в город, то не зазорно будет и воспользоваться благами цивилизации. Местный салун назывался "Мустанг". Человек навидался не мало таких заведений на своем веку, заведений, где рекой лилось виски, а порой - и кое-что покраснее и погорячее. Но "Мустанг" все же отличался от прочих: хозяина на положенном ему месте за барной стойкой не наблюдалось, хотя какие-то посетители там все-таки обосновались. Он подошел ближе и небрежно облокотился о стойку. - Джентльмены, - передвинув языком едва тлеющую сигариллу из одного уголка рта в другой, Картрайт дотронулся пальцами до полей шляпы. Он оглянулся на зал, выискивая среди ковбоев того, кто мог бы быть владельцем салуна Лука Мартин пишет: В глазах Мартина мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее вежливость голодного крокодила. - Сэр, – не разжимая зубов, буркнул Лука. Только при очень богатом воображении можно было обнаружить в лаконичном «сэр» намек на учтивость, впрочем, Мартин о подобных вещах не задумывался. Хотя беглый взгляд, брошенный на владельца новенького ремингтона, говорил скорее в его пользу. Револьвер висел слишком низко – незнакомец охотно демонстрировал свои игрушки и, вероятно, не прочь продемонстрировать умения. Пыль на лице и одежде, глубоко въевшаяся, тяжелые седельные сумки через плечо - свидетельствовали в пользу дальнего пути, значит, путник давно нигде не останавливался – по крайней мере, в тех местах, которые можно было назвать цивилизованными с небольшой натяжкой. Не будь у Луки в этот вечер дефицита партнеров для покера, возможно, этими выводами он и ограничился бы. Однако иных кандидатов на проигрыш в десятке ярдов вокруг не наблюдалось, поэтому ранчеро решил явить изумленной публике чудеса местного гостеприимства. - Анна! – Лука повысил голос, адресуя обращение лестнице на второй этаж. - У тебя посетитель. Два тополя

destiny: once you've been in Serenity...Firefly/Flashback ... you never leave© Время и место действия: июль 2511 года, месяц спустя с Битвы в долине Серенити; вселенная Светлячка, окраинная планета Тифон. Действующие лица: Мэл Рейнольдс, Зои Аллейн /Уошбёрн/. Зои Уошбёрн пишет: - В соответствии с директивой 3.3.1 приветствую вас на планете Тифон, - буднично начал зачитывать капитан с экрана, - В качестве жеста доброй воли вам прощаются все преступления, совершенные против Американо-Китайского Альянса во время военных действий. Во имя поддержания мира и союзничества вы освобождаетесь от дальнейшего преследования. Кроме того, по условиям мирного соглашения вам предоставляется возможность стать полноправными и свободными гражданами нового объединенного мира. Парламент и лично Премьер-министр желает вам долгой и плодотворной жизни под небом вашей новой родины на благо ее и благо Альянса. Построим новый прочный мир вместе, - капитан отключил дисплей и обвел людей колючим взглядом, - Данная планета находится под полным контролем вооруженных сил Альянса. В поселении есть работа и есть еда для тех, кто работает на нас. Добро пожаловать в Союз объединенных планет, добро пожаловать на Тифон, - он криво усмехнулся. Его часть работы была завершена. - Они это серьезно, сэр? – Зои повернула голову к Рейнольдсу. Выглядела она как всегда выдержанно, но в ее глазах плескалось насыщенное море сдерживаемой ненависти.

destiny: Продолжение герметического детектива Убийство в Блэкберн-холле. Forbearance is no acquittance. - Терпеть не значит смириться Миссис Джон Кавендиш пытается наладить отношения со свекром. Caroline Cavendish пишет: Решения не были сильной стороной миссис Кэролайн Кавендиш. "Я вижу, что вы уже приняли решение", - сказала накануне Маргарет Шоу и... преувеличила возможности своей воспитанницы. Безапелляционные заявления Кэрри были лишь одним вариантом из множества других, которые она сообщала самой себе или воображаемым собеседникам, ведя бесконечные разговоры, обычные для людей несчастливых и вынужденных постоянно задумываться над тем, "что же сделать, чтобы все стало хорошо?" Она могла утром решить, что необходимо сказать "да" Джону Пристли и сообщить мужу о разводе. Днем - что никто не вынудит ее отказаться от титула и пойти на унижение развода. К вечеру - считать, что для брака еще не все потеряно и если сделать то и то... Она жила на перекрестке возможностей, не делая ни единого шага, чтобы совершить хотя бы какую-нибудь... Сложно делать первый выбор в своей жизни, если тебе уже двадцать пять лет. Но вчерашний разговор с гувернанткой, случайно брошенная фраза, на которую она не сразу обратила внимания... Она вспомнила, ворочаясь без сна в постели и удивилась, что смогла пропустить ее. Дональд Кавендиш втянул ее отца в какие-то темные делишки. Это была новость. До сих пор свёкр был образцом добропорядочности, а отец - авантюристом, загубившим свою жизнь. - Подождите, сэр Дональд, - Кэрри сделала несколько шагов: сердце бешено застучало. - Я давно хотела спросить у вас. Почему вы с таким неудовольствием всегда говорите о моем отце и явно осуждаете его, если он всего лишь следовал вашим советам? Donald Cavendish пишет: Кавендиш остановился и закатил глаза. Оборачиваться он не спешил. Вопрос невестки вызвал к жизни неприятные воспоминания и тот вкус горечи на языке, который убивает только самооправдание. Самооправдание очень слабое, натянутое, трещавшее по швам. Одно время он очень часто прокручивал в голове ту цепочку событий, которая привела к самоубийству его друга. С каждым разом выводы становились все пространней, слабее, а под конец он был не уверен ни в чем. Мастиф подбежал с палкой в зубах. Кавендиш хлопнул его по лбу и медленно полуобернулся. - Кто сказал вам такую чушь? - Дональд сощурился. Желания продолжать разговор... Хотя, зачем себе врать, оно было. Но не на морозе. И смотря что она хочет услышать. - Он последовал только последнему моему совету. И застрелился. Но хоть честь с собой забрал, и только Дональд стал свидетелем его бесконечного падения. Прекрасный пример того, как заблуждение может погубить человека. И неспособность принять неприятное решение. Убийство в Блэкберн-холле.

destiny: Из одноактных пьес. Фантазия на тему «Бойцовского клуба» Чака Паланика. Анхель Фернандес пишет: Это оказалось так неожиданно просто, как сковырнуть бородавку, что Анхель опешил и с недоверием покосился на гринго. По спине скользнуло липкое ощущение двери назад, к свободе и обратному пути. Какого дьявола он слушал пустобреха Хосе, если этот белый выбьет ему все зубы, то никакой страховки не хватит. Отступать некуда, особенно когда за тобой тащится Саймон. Анхелито передергивало от его жаркого дыхания, и он брел за Толстым задом. Во рту образовалось много слюны, словно он собирался целовать девчонку. Чем ближе становились голоса мужчин, смешение подначивающих смешков, злобного зубовного рычания и тяжелых вздохов, тем сильнее ему передавалось общее возбуждение. - Понял, понял, – Хело бормотал невпопад в середину озвучиваемых правил, тупо буровя взглядом растекающийся по ткани плевок и поминая мать и Матерь Божью, и инстинктивно схватил провожатого за запястье, когда они вошли в зал. Боль и экстаз. Страх. Страх. Анхель во все глаза смотрел на только что окончивших бой, понимая, что ему достанется и что он в полном дерьме, из которого не выплыть, только всплыть кверху брюхом. Эти гринго точно свихнувшиеся. - Ты…будешь драться со мной? – он различал только наметки рож и два ярких красных пятна от лиц бойцов. Кто-то тряпкой размазывал кровь по полу ринга, Хело чуть не присоединился к блюющему победителю. Но от сознания того, что против него выйдет уже немного знакомый Дин, становилось как-то спокойней. Ножичком бы этому жопоголовому в бок, и делов. Разувшись, парень аккуратно составил кеды вместе, стянул через голову футболку, свернул ее пополам и кинул поверх обуви. Мелко, без улыбки перекрестился, быстро поцеловал маленький нательный крестик и вышел на грязную арену. В подвале было чудовищно жарко, но его тело покрылось гусиной кожей. Хело пошевелил пальцами ног и сморгнул: клуб был врагом, мужчины походили на голодных собак, и единственным желанием было бежать. Дин Торп пишет: Почему нет? Он будет драться с ним. Нет, скорее, он тупо изуродует это смазливое личико, без удовольствия, сплевывая кровь, так, чтобы мальчишка больше здесь не появлялся. Торп молчал, упершись взглядом сопляку в переносицу, часовой механизм внутри отсчитывал время. Возможно, он тоже был таким лет пятнадцать назад, самоуверенным юнцом с гладкой кожей и дерзкими глазами, только статус повыше и амбиций побольше. Жизнь ударила наотмашь, не жалея, раздирая в клочья опыт, знания, уверенность в себе. Внутри оставалась липкая пустота. Он молча отступил в сторону, неторопливо снял гриндеры, черную майку и широкий кожаный ремень с тяжелой пряжкой. Затылок холодило предчувствие боя. - Круг! – скомандовал Саймон, мужчины, разгоряченные, еще не остывшие от прошлой драки, зашевелились, расступились и сомкнулись живым кольцом. Постеленный на пол пластик был скользким и теплым. Пятки прилипали к полу и отрывались от него с характерным треском. В свой первый раз Торп видел глаза, навыкате, красные от бессонницы и виски, и только потом - тело, белое, подернутое жирком туловище, громоздкое, как у тюленя, сейчас – тело было смуглым, молодым, хлестким, но крепким. - Бей, чико! – не выдержал Пол, парень без бровей и волос, гладкий, как яйцо, дернулся вперед, словно на невидимом поводке. Наркоман, неудавшийся игрок Сан-Диего Падрес, с треском вылетел из клуба, подсел на крэк. Сейчас работал мойщиком машин и мочился в бензобаки клиентов. - Бей, падаль! Дин скалился. Кольцо сужалось. Дин поднял голову и встретился взглядом с противником. Не набросился, стоял, опустив руки, обманчиво расслабленный. Ноги напряжены, достаточно для того, чтобы сорваться с места в любой момент, атакуя или уклоняясь от удара. - Бей. Ударь меня, малыш, - он нехотя разжал зубы, на губах змеилась паскудная ухмылка. Losing all hope is freedom* * Лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу. (c)

destiny: Из одноактных пьес. Токио, 1990 год. Мюу пишет: На лакированной крышке шкатулки парила ласточка. Мюу бережно погладила абрис кончиками пальцев, словно стирая пыльцу с крыльев бабочки. Полетов больше не будет. Открывалась шкатулка одним-единственным ключом, бережно, по особым дням. Когда горло сжималось от невысказанного, когда мысли опять попадали в заколдованный круг: весна – Эцуко – весна – Эцуко… Вот и сегодня – запереть дверь спальни, зажечь свечи. Эцуко любила свечи, сама была как свеча. Шкатулка заполнена едва ли до половины. Странное свойство бумаги, она будто чувствует, что человека, который держал ее в руках, заполнял своими мыслями, уже нет в живых. Листы сразу становятся ломкими, желтеют. Впрочем, самих писем тут не много, Мюу сохранила бережно даже записки на клейких листочках, которые обычно крепились к краю стола. Зачем? - Только бы не было дождя, - раздался за дверью голос, нарочито-громкий. – Иначе цветы облетят! Молчание. Мюу даже не обернулась. Да, цвела вишня, деревья были в бело-розовой кипени. Несколько цветков она бережно приготовила для шкатулки. Одна такая веточка с засохшими, прозрачными лепестками уже лежала у нее на дне. С прошлого года. - Тебе принести чего-нибудь? Опять молчание. Следовало бы сказать мужу что-нибудь ласковое, поблагодарить за заботу, но сил не было. Все силы уходили на то, чтобы вспомнить лицо Эцуко. Странно это, но после того, как Эцуко ушла, не осталось ни одной фотографии. Только вот это богатство – письма, записки, понравившиеся стихи, переписанные наспех. Все методично разложено. Вверху – самые ранние, в самом низу последнее письмо, необычно длинное. Письма Мюу тоже тут, аккуратно подписанные, пронумерованные. Сколько места занимает пять месяцев человеческой жизни? Горячей, смеющейся, счастливой? Совсем не много. Тяжелый вздох у запертых дверей, шаги удалились. Первый лист. «Имя: Химура Эцуко, 19 лет». Распечатанное на принтере резюме. Ей нужна была помощница (Мюу не любила слово «секретарь»). В последнее время было много заказов, поэтому она взяла первую же подходящую девочку, которая пришла к ней в офис. Чуть застенчивую, с со светлой улыбкой. Надписала своей рукой на листе бумаги номер телефона. Выразила уверенность в том, что их сотрудничество будет плодотворным. Дежурные фразы, которые улыбка Эцуко наполнила сиянием. А за окном тишина, и вишня цветет так победно, будто ее кратковременная красота и была самым постоянным на этом свете. Вишен спокойный цвет

destiny: Стартовала мини-серия эпизодов по мотивам романа Айры Левина «Степфордские жены». Фэй Пристли пишет: Сначала была серия маленьких заметок о небывалых снегопадах, не только чуть не погребших под собой Нью-Йорк, но и дошедших даже до южных штатов. Женщина с ребенком в машине, которых с трудом откопали из-под двухметрового заноса. Девочка, которую спасла собака, преданная маленькой хозяйке. Эмоционально и очень лично. Фэй всегда так писала. Даже о петиции Лайнуса Полинга и ядерных испытаниях. Конечно, теперь у нее это получается не так наивно, как десять лет назад. Но и тогда Дейву это нравилось. Когда все стало иначе? Наверное, когда он решил сменить журналистику на новеллистику... Это тоже было для нее ударом, почти таким же сильным, как его неожиданное решение переехать. И, конечно, она не возражала. Как и против переезда. Возражение означало только одно: он уедет, а она останется. Она бы этого не вынесла. По крайней мере, Фэй была в этом уверена. Слишком глаза Клайва были похожи на глаза Дейва. А Генри улыбался совсем как отец. Маленький вылизанный городок и Дейв? Это невозможно. Фэй даже не сомневалась в том, что знает лучше мужа, для чего он не создан. Он сбежит оттуда. Надо только подождать. Чуть-чуть. И все образуется. И года не пройдет. И в школу Клайв пойдет уже в Нью-Йорке... При напоминании о болезнях старшего сына Фэй недовольно сморщилась. Конечно, это ее вина. Она слишком много бегала по редакциям и типографиям, а няня - это няня, это не мать. Так говорит Дейв... Теперь же, глядя на прилизанные улочки Стэпфорда, Фэй вдруг испугалась, что уже далеко не так уверена в муже. А если ему это понравится? Умиротворение, тишина, идеальность... Он же стал совсем другим, пишет романы. Роман - это не яркая полемическая заметка, ему идет не бурная столичная жизнь. С него вполне станется провинциального пейзажа. - Это еще не дом, - Фэй отвергла любую дипломатию сходу; чуточку заброшенный дом и пребывающий в осеннем беспорядке садик на минуту показались очаровательными, и этой ей не понравилось. - Может, и дом, но не наш дом. Она нехотя вылезла из машины и, не удержавшись, поддела носком туфельки ворох разноцветных листьев. С легким волнением ждала, пока муж откроет ключом дверь. Она скрипнула, жалобно и как будто с надеждой, и распахнулась. Фэй вошла... Внутри было чисто и душно. Небольшой холл с лестницей, ведущей на второй этаж. Направо угадывалась кухня. Налево - гостиная. Фэй замерла в нерешительности и - двинулась в комнату. - Здесь пусто... и видно, что никогда не было детей. Клайву и Генри здесь не понравится. Дэйв Пристли пишет: - Понравится, - категорично отрезал Пристли, глядя ей в спину; недовольство жены начинало раздражать. Если не эстетический восторг неофита, открывшего для себя это карамельное царство, то рационализм и благоразумие заставят Фэй сменить гнев на милость – надеялся Дэйв. Ее глухое молчание отгораживало их друг от друга прозрачной полиэтиленовой пленкой - вроде рядом, а слышно, как сквозь вату, и рукой не дотянешься. В квадратной гостиной стоял одинокий зачехленный диван; в воздухе витал едва заметный запах сырости, ощущение давно нежилого усиливалось. Дэйв сморгнул, прошел по комнате, поочередно поднимая жалюзи. Высокие, в колониальном стиле, окна без занавесок впустили прозрачный свет, золотистые пятна заплясали по паркету калейдоскопом тестов Роршаха, в солнечных столбиках кружилась пыль. «Виляя» попой – обычно бульдог так демонстрировал радость, пытаясь вилять хвостом - приковылял Черчилль, чихнул, коротко гавкнул - басом, и с размаху уселся на пол. - Гораздо лучше, правда? – Дэйв вернулся к жене. Стал сзади, дыша в затылок. Фэй редко делала такую прическу, как сейчас – больше для удобства, когда занималась уборкой, - волосы собирались в пучок, открывая шею с трогательной ямкой и смешными рыжеватыми завитками на границе роста волос, - не злись, Минни. Зимой выстроим снежную крепость во дворе. А летом поставим детский бассейн. Детям понравится, - с нажимом повторил он, - нужно просто убрать здесь все, мебель расставить, вещи распаковать, проветрить… Я помогу. Дэйв уткнулся носом в ямку на затылке. Фэй пахла привычно – чистотой, шампунем, и - совсем чуть – обидой. - Пойдем, посмотрим, что наверху, - он обнял ее обеими руками, прижал к себе, и закачался с носков на пятки, раскачивая жену, как куклу, - там есть возможность устроить детскую и игровую комнаты, библиотеку и кабинет. И поедим. Перед отъездом я купил биг-маки. Они в пакете на заднем сиденье. Practice makes perfect, part 1

destiny: От герметического детектива «Убийство в Блэкберн-холле» отпочковалась самостоятельная квестовая ветка. История семейства Кавендишей - на протяжении ста лет; семейные тайны, реликвии и легенды. Скелеты в шкафах нескольких поколений. Вы можете присоединиться к нам и поучаствовать в сотворении антуражных пьес эпохи континентальной блокады, Регентства или викторианской Англии. Scenes from Provincial Life. Scene 3 Margaret Willoughby пишет: Когда Маргарет вошла в свою комнату, Люси, ее горничная, встретила ее большим полотенцем и непрекращающейся болтовней. Девушка говорила, что она все приготовила, как только увидела тучи, и что Маргарет не следовало гулять под дождем, потому что она непременно простудится и станет такой же бледной, как леди Кэтрин, Господь убереги ее и ребенка от всех бед. Болтовня отнюдь не мешала расторопной девушке стянуть с Маргарет намокшее платье и нижние юбки, накинуть на нее новые, лихо затянуть корсет, так что Маргарет даже запротестовала. - Бога ради, Люси, я собираюсь спуститься к обеду! Я собираюсь есть, а не падать в обморок! – простонала молодая вдова, держась руками за массивный прикроватный столбик. - Прошу прощения… - горничная ловко ослабила корсет до той степени, чтобы Маргарет могла дышать и даже проглотить что-нибудь за обедом, - Какое платье пожелаете выбрать? Выбор платья несколько затянулся, потому что Маргарет не хотела надевать ни черного, ни фиолетового. Она не желала выглядеть ни слишком строго, ни легкомысленно. Не желала, чтобы ее наряд кричал о провинциальной глуши Девоншира, и в то же время не хотела, чтобы мать сочла, что она слишком гонится за модой. Итогом метаний стало серо-стальное обеденное платье без кринолина, но на пышных юбках, отделанное в стиле прошлого века кружевом и рюшами из атласной ленты нежно-кремового цвета. О чепце Маргарет, боявшаяся задержаться со сборами слишком долго, позабыла, а у Люси кругом голова шла от круговерти нарядов. Проводив госпожу, девушка плюхнулась на кровать между груд тонкого сукна, тафты, бомбазина, муслина и индийского ситца и хлопка. Положа руку на сердце, она не могла припомнить, чтобы леди Маргарет так тщательно выбирала наряд за все те три года, что она ей служит. Страницы истории Блэкберн-холла

destiny: Поднимаю поиск. В ветку по сериалу "Светлячок" на замену очень срочно требуется Джейн Кобб. Необходимо продолжить эпизод, который будет иметь интересное сюжетное развитие в перспективе. Наемник и воровка. Кроме того, Джейна ждет Ривер Тэм, вот в этом эпизоде. Предполагаемые сюжетные наметки: здесь. Требования к кандидату: знакомство с каноном, любовь к канону (да, это обязательно - вариантов - «я не смотрел/-а сериал! - это не страшно, я вам все объясню» - не может быть, потому что не может быть никогда)), грамотность, стилистическая адекватность. С вопросами можно обращаться в ЛС, или на «Манжеты» в тему Вопросы и ответы. Поклонники «Светлячка», отзовитесь. Мы ждем и других каноническим персонажей, стучите - вам ответят.

destiny: Продолжение герметического детектива «Убийство в Блэкберн-холле». Всем что-то нужно от баронета. Горничная Мэри Финч - не исключение. A bad beginning makes a bad ending - Плохому началу - плохой конец. Mary Finch пишет: Получить свое, уехать из Блэкберн-холла и зажить другой жизнью, вот что ей было нужно. Мэри перевела взгляд на удаляющуюся фигуру мистера Эрли и некоторое время смотрела в опустевшую смежную комнату. В голове, как в часовом механизме быстро-быстро крутились мысли. Да, он привык, что все от него чего-то хотят, чего-то просят. А еще он привык отказывать. И привык быть сильным. Мэри снова посмотрела на этого человека. Ей вдруг подумалось, каково быть таким вот осколком прошлого века, парусником во времена железных пароходов. Парусником старым, скрипящим, готовым пойти ко дну… И при этом полным крыс. Нет, она не обманывала себя, что питает к баронету какие-то теплые чувства. Или чувства вообще. Но сейчас… и здесь… - Пустой человек, верно? – она кивнула в сторону дверного проема, куда удалился Эрли. Было что-то нереальное в том, чтобы стоять прямо и говорить без постоянных реверансов и «сэров» с «милордами». Чтобы вообще стоять рядом без неизменной кипенно-белой наколки горничной на волосах. - Сэр, я не собираюсь ничего просить у Вас, - спокойно сказала девушка, - Я хочу кое-что предложить Вам. Все, она сказала это. Ставка сделана. Мэри улыбнулась, чувствуя себя так, будто она прыгнула с моста и вот-вот то ли упадет, то ли полетит… - Смею надеяться, Вам понравится мое предложение, как оживить сегодняшний праздничный вечер… - к их общей пользе и радости. Убийство в Блэкберн-холле

destiny: *кликабельно

destiny: Роль Джейна Кобба занята. Как никогда нужен и важен Саймон Тэм, интеллигент в десятом поколении, душка и доктор. Требования к игроку стандартные - знание и безграничная любовь к канону, грамотность, стилистическая адекватность. Команда "Серенити" ждет вас, док.



полная версия страницы