Форум » "Занят войной и любовью" » Записки на манжетах » Ответить

Записки на манжетах

destiny: http://gamemix.rusff.ru/ Мы приглашаем Вас на необычный игровой форум. Вы можете прийти компанией или в одиночку, нарисовать квест для любого места и времени или отыграть небольшую пьеску, пока есть желание и есть драйв. Здесь приветствуется озвучивание Ваших желаний. Напишите свою сокровенную мечту и найдите единомышленников, которые захотят с Вами поиграть. Именно то, что Вы нафантазировали, прямо сейчас. Лохматые века, Возрождение или Новое время, реальная жизнь или антиутопия. Вы выбираете. Вы играете. Вы приходите, чтобы написать Вашу историю.

Ответов - 244, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 All

destiny: Из одноактных пьес. Эпоха битников. On the Road to Woodstock. Билли Джей Морриган пишет: Мужчина стоял на автобусной остановке на въезде в небольшой городок, такой компактный и захолустный, что все мирно спящее казалось мертвым, а на оставшейся позади приветственной вывеске «Коулвилль» струи дождя норовили слизать последние буквы. Впрочем, мужчина не замирал надолго на одном месте: он постоянно передвигался, перепрыгивал с ноги на ногу, размахивал руками, задирал голову вверх, посматривая на прохудившуюся крышу остановки, и дергал плечами, прижимая воротник рубашки к шее. Иногда мужчина выбегал на середину темной скользкой дороги и исполнял нечто вроде ритуального танца. Это Билли Джей Морриган, безработный белый американец двадцати шести лет отроду, отчаянный парень и «настоящий урод», по мнению его последней подружки Аннет, и он ждет попутку. Автомобили, как назло, не двигались ни в одну сторону. Около одиннадцати вечера, когда Билли выкинули из машины, редкие авто еще проносились по трассе, стремительно, явно боясь застрять на ночь в подобной глуши. За пару добрых миль, что он прошагал по обочине до остановки, ни одна душа не остановилась на характерный жест. «Эй-эй-эй!», − улюлюкал Морриган вслед грузной фуре, обдавшей его дымом грязного воздуха. «Хэй, Вудсток!», − насмешливо кричал он скучному «Ford Torino». С сотню ярдов Билли бежал за горланящим песни грузовиком, битком набитым молодежью: ветер долго носил обрывки извинений. «Бум-бара-бум», − философски изрек Морриган, бросая свой небольшой дорожный рюкзак на скамью, и принялся ждать. «Да-дум», − задумчиво добавил он несколькими минутами спустя, когда по кровле, по земле, по его макушке забарабанили первые капли намечающегося ливня. Около часу ночи по внутреннему ощущению Билли, он попробовал примоститься на узкой лавке, но из затеи ничего не вышло. Вода с неба лила так, что можно было захлебнуться. Поворчав на местные власти, власти Юты и на самого Президента, Морриган принялся скакать на остановке, призывая хоть какую-нибудь попутку. Вдалеке заблестели приглушенные дождем фары, и к звукам природы добавились басовые ноты мотора. Джей издал победный клич, схватил за толстую лямку свой рюкзак и ринулся навстречу автомобилю. Он бежал, и ему казалось, что он опережает дождь. - Эй, чувак! − радостно кричал ослепленный Морриган. Водитель сливался с рулем в нечеткий силуэт, и это его безумно смешило. - Чувак, подбрось, а? − машине пришлось затормозить, и Билли Джей несильно стукнул по капоту, пробежался по нему пальцами и, склонившись к окошку у пассажирского места, закричал первым, чтобы перебить возможные негодования. - Хотя бы вывези из этой чертовой Юты, а? Сил моих больше нет здесь торчать! − он проорал, повернув голову к остановке, и пригрозил той кулаком. Джеймс Стерн пишет: Со вчерашнего дня все шло вкривь и вкось. А чего еще ожидать, если ты собственноручно устраиваешь себе приключение? Но это теперь Джим был знаком с нехитрой премудростью, а вчера он был уверен, что любая авантюра весела и забавна, как цветная картинка в детской книжке. На первой странице ты оставляешь записку родителям и сваливаешь на новеньком Chevrolet Nomad, на второй - выкатываешься из солнечного Сан-Франциско, далее - сплошные приятности путешествия, в конце - въезд на фестиваль, непременно под приветственные возгласы и соло на ударных. Может быть, соло на ударных и будет, но до него надо еще доехать. В первый раз Джим почувствовал себя идиотом, когда постучался к Билли, с трудом найдя занимаемую тем в дебрях Ричмонда каморку. Билли был приятелем, кумиром, заместителем никогда не существовавшего старшего брата и вдохновителем. Это он предложил проехаться на Вудсток. Как оказалось, для того, чтобы этого не делать. Билли любил всех кидать. К Джиму это до вчерашнего дня не относилось. Теперь относится. Так бывает... Второй раз случился всего пятью минутами позже первого. Джим решил вернуться домой. Ехать в Бетел в одиночку - это не так здорово, как вдвоем. Он бы вернулся, если бы не вспомнил о записке. Он наклеил ее прямо на зеркало в гостиной. "Вудсток все-таки ждет. За машину не беспокойтесь. Она со мной". Дурацкая шутка, если подумать. Записку несомненно нашли. Путь назад был закрыт. Так тоже бывает... Джим ехал вчера целый день и половину ночи, потом отсыпался часов двенадцать в каком-то дешевом мотеле на границе с Невадой. Теперь было поздно и лил дождь, он устал, но по какому-то упрямству продолжал гнать вперед. Хотелось быстрее доехать. Одиночество в пути было невыносимым. Он даже брал попутчиков, но каждый последующий оказывался ненормальнее предыдущего. Последний, мормон, возомнивший себя проповедником и отказывавшийся понимать предупреждения, был ссажен прямо посреди скалисто-песчаного пейзажа. В зеркало заднего вида Джим еще долго видел его облаченную в бежевый костюм фигуру, красиво контрастировавшую с желто-синим фоном. Угрызений совести он не испытывал. В голове начало неприятно шуметь, усталость брала свое. Заунывная надпись "Коулвилль" показалась подарком судьбы. Он искал глазами какие-нибудь знаки, обещающие еду и постель, и чуть не прозевал бросившегося под колеса мужчину. - Понятное желание, - сон сняло как рукой; Джим колебался недолго, только, вспомнив попутчиков, осведомился. - Я тебя возьму, если ты обещаешь, что ты не проповедник, не бывший алкоголик, не школьный учитель и не... этого достаточно, потому что на безумную старушку ты точно не тянешь.

destiny: Новый квест на "Манжетах". Катастрофически внезапно. Эпидемия смертельного вируса, лабораторные эксперименты in vivo, и вампир в качестве подопытного кролика. Июль 2062 года. Польша. Варшава. Район Южной Праги. По польской столице прокатилась волна громких и загадочных убийств. Сегодня утром нашли пятый труп обескровленной молодой девушки. В народе серийного убийцу уже прозвали "пражским вампиром", ведь все тела были найдены исключительно в этом районе. Никаких зацепок. Преступник был аккуратен и методичен, вводя в ступор своей точностью. Агнешка Домбровская пишет: Вздрогнула. Опять обернулась. Позади стоял мужчина средних лет, смущённо улыбался. Симпатичный. Черты лица правильные, кожа светлая, про таких бабушка говорила «породистый». В глубине зелёных глаз мелькнуло какое-то едва уловимое недоверие, но напряжение пропало быстро, словно его вовсе и не было. Агнешка расплылась в дежурной, даже натренированной улыбке, благо два года работы на метеоканале научили искренне улыбаться даже при самом паршивом настроении. Но безусловно было приятно. Агнешку Домбровскую не часто узнавали на улицах, даже стоит сказать, что почти не узнавали. Криминальную рубрику смотрят ежедневно, а вот тележурналистов не запоминают. А он запомнил. - Да мы уже закончили. – женщина вернула Игнату бутылку. Оператор расплылся в ехидной улыбке, наблюдая как Агнешка купалась в лучах славы, да, она была тщеславна. Даже когда поступала на журфак, лелеяла надежду на то, что когда-нибудь станет известным на всю Польшу тележурналистом. Той, кого будут посылать в горячие точки, освещать самые важные события в мире политики. Она будет нести людям свет истины, рассказывать о том, что происходит вокруг на самом деле… Примерно что-то такое она писала в сочинении при поступлении в институт. В восемнадцать подобный лепет кажется чертовски важным. В тридцать – глупым идеализмом. Она не стала великим репортёром. И вряд ли станет. Но работа увлекала. А она её любила. Ради неё только и жила. - А вы внимательный. Не каждый запомнит репортёра криминальной хроники, мы, как правило, на одно лицо и сообщаем не самые приятные новости. – Агнешка вздохнула и достала из сумки ручку. Домбровская не стала говорить о том, что добрую половину криминальных сюжетов на ТVР готовит именно она. Как-то не скромно. Но, не смотря на страшную загруженность и фантомную возможность получить «повышение» и доступ к более серьёзным рубрикам, на улицах узнавали мало. А ведь обидно. Ей хотелось признания. - Вам где расписаться? – она щёлкнула ручкой. Улыбнулась. Витольд Дваржецкий пишет: - Где расписаться? – Витаут рассеянно улыбнулся. В его годы получение удовольствия – процесс не из легких. Всегда в настоящем времени. Что-то сродни переливанию крови: ожидание приятнее последствий. Не потому, что могут не сойтись. Потому что могут не встретиться. Эта девочка давно нравилась Дваржецкому. Нравилась своей непосредственностью, нравилась нетривиальным подходом к делу. И голос у нее был приятный. Не считая фигуры. Когда тебе почти семь сотен лет – ты помнишь не только имена репортеров криминальной хроники, ты помнишь каждую трещину в асфальте. И совсем смешные вещи вроде пожизненной брони в ресторане. Улица пахла кровью. Девушка пахла молодостью. Маслом и бензином смердел асфальт. Варшава – красивый город. Люди – меркантильные. Горячий кофе и что-то с корицей на десерт. У Агнешки была улыбка. Экранная. Попробовать бы на вкус. - У меня отличная память и я не делю новости на хорошие и плохие. Дьявол! Могу я пригласить вас в ресторан? Распишитесь на салфетке… Жаль ручки и блокнота нет. Печальные обстоятельства. Витольд улыбнулся. Не разжимая губ. Вечная жизнь – тоже бывает короткой. Убийца из Южной Праги. Ковенант. Эпизод 1.

destiny: Продолжение вампирской саги. Время и место действия: июль 2062 года, Варшава, воеводская инфекционная больница на улице Вольской, хоспис для тяжелобольных в терминальной стадии САТ. Действующие лица: Адам Кислевский, 43 года, д.м.н., ординатор. Мартин Новацки, 26 лет, охотник на вампиров. Дополнительно: лабораторные эксперименты Адама Кислевского с сывороткой крови и образцами костного мозга больных четвертой (терминальной) стадией САТ в очередной раз потерпели фиаско. Опыты in vitro не приблизили ученого к созданию вакцины против вируса синдрома аплазии Т-лимфоцитов. Адам Кислевский пишет: - Вы хотите уйти? – лоб доктора прочертила продольная складка, - я вас не держу. Но я вам посоветовал бы остаться, и выслушать меня. Это единственный совет, который я могу вам дать. Бесплатно, - Адам скупо улыбнулся. Нет, он не приглашал Мартина реагировать на шутку. Шутить с родственником умирающей в хосписе все равно что шутить на гражданской панихиде. Но стремление Новацкого советовать врачу, как себя вести, его... позабавило. Палец машинально утопил кнопку селектора: - Беата, два чая с сахаром. Невидимая секретарша мурлыкнула и отключилась. Ученый откинулся на спину кресла, прикрыл глаза. Дорогое кресло-трансформер, принимающее форму тела, убаюкивало, он с усилием наклонился вперед и несколько секунд таращился в пустую стену – пластик под цвет зеленоватого коринфского мрамора поплыл перед глазами, обволакивая голову клочьями тумана. - Простите... я трое суток не спал, - Адам отвернулся, вытащил из верхнего ящика стола шприц-тюбик с кофеином, привычно закатал рукав несвежей сорочки. Электронный дозатор отмерил дозу антисептика, смачивая кожу. Одежда источала терпкий запах усталости. Использованный шприц швырнул в одноразовую емкость-утилизатор, не глядя. Шестой за последние сутки. - Еще раз извините, - в голове постукивали злые молоточки, - я должен объясниться. Извольте. Старомодное «извольте» напомнило о Кшиштофе. Любимое словечко. Кшиштоф умер полгода назад, Отек мозга. Парамиксовирусный менингоэнцефалит на фоне тотального иммунодефицита. Дверь неслышно открылась – вошла Беата с подносом и двумя дымящимися пластиковыми чашками, расставила приборы на разные концы стола, скользнула равнодушным взглядом по посетителю, и так же тихо исчезла из кабинета. Кислевский прихлебывал горячий чай, и разглядывал сидящего на продавленном диване охотника. - Вашей сестре действительно плохо, пан Новацки. Но до недавнего времени она была вменяема и полностью отвечала за то, что говорила, - он пожевал губами, обращая внимание на лежащие на столешнице руки Мартина – изящная, как у Кристины, кисть, крепкие пальцы, короткие ногти без маникюра. - Вы знаете, почему мы бессильны против этого вируса? Человеческий организм не в состоянии синтезировать антитела к нему, вирус поражает наиболее активные клетки, способные в норме к быстрой пролиферации – и, как следствие, к скорой гибели. Лабораторные эксперименты ничего не дали. Эти антитела нельзя получить в пробирке, - голос его упал до торопливого шепота, зрачки расширились рефлекторно, как перед прыжком в холодную воду, - но можно попытаться сделать это в эксперименте на живом организме, способном... к сопротивлению любому внешнему воздействию. На бессмертном организме. Мартин Новацки пишет: Уйти было бы самым разумным, что он мог сделать. Мартин был уверен, что сейчас он должен встать, вежливо попрощаться и покинуть кабинет. Потому что так поступил бы любой нормальный человек. Так поступил бы сам Мартин четыре года назад, и вдобавок, после беседы зашел бы к главному врачу и посоветовал отправить доктора Кислевского в отпуск. Потому что доверять жизнь сестры человеку, который принимает бред больного за чистую монету, не стоило. «А если»… - Мартин прикрыл веки и нарочито расслабился, стараясь ничем не выдать своих мыслей. «Если он не верит, а знает? Сам вампир?» Маловероятно, он бы все равно почувствовал. Сестра сказала о его способности узнавать вампиров среди обычных людей наобум, но угадала точно. От живых мертвецов несло гнилым виноградом и ложью. От Кислевского – безобидной усталостью и чужой смертью. «Слуга?» Вот это было возможным. « Не добровольно, под гипнозом. Стоит проверить.» Как-то давно, еще в детстве, он увлекался классикой. Со временем интерес сошел на нет, но в память намертво врезалась фраза из одной повести: «Абсолютная паранойя – абсолютная осторожность». Мартин считал, что она вполне оправдывает то, что он собрался сделать. - Спасибо, - скупо кивнул он рыженькой секретарше. Та снова проигнорировала его – то ли ушла в свой недосягаемый мир, то ли привыкла относиться к посетителям, как к мебели. Ей бы в приемной мэра сидеть. Или серпентарии. - То есть вы хотите поставить эксперимент на вампире, - заключил Новацки из того немного, что он понял в объяснениях врача. Соединил про себя воспроизведение записи, необычный вызов и пространную лекцию – все сходилось. Безумец? Конечно. Одержимый? Это предстояло проверить. Мартин потянулся за своей чашкой и тут же обжег пальцы о пластмассу. У него дома были керамические, старые, сейчас такую посуду не выпускали, отдавая дань прежде всего практичности и сроку службы. Новацки отхлебнул немного, чай оказался противным, приторно-сладким, то ли секретарша постаралась, то ли они все здесь жили на сахарозе и кофеине. Впрочем, пить эту бурду он не собирался. - Причем здесь я? Вы… - он поднялся с дивана и подошел ближе к врачу. – О, черт, извините, - рука, как будто случайно, дернулась. Часть напитка выплеснулась на его пальцы, а стаканчик с остатками чая полетел в собеседника. – Сильно обжег? – судя по тому, как покраснела тыльная сторона его руки, доктору тоже должно было достаться. Мартину несколько раз попадались люди, которых гипнотизировал вампир. Кислевский не был на них похож, напротив, сомнамбулу он напоминал меньше всего. Но ему могли внушить нужную модель поведения, а как он отреагирует на внештатную ситуацию? Охотник напрягся, готовясь, в случае странного поведения врача атаковать первым. Media et remedia. Ковенант. Эпизод 2

destiny: В тематическую ветку на кросс-форум Записки на манжетах требуется... да, вампир. Предполагается отыграть ориентировочно два-четыре эпизода в коротком квесте. Суть квеста – недалекое будущее, на Земле появился новый смертельный вирус, лекарства против которого пока нет. Лабораторные опыты результата не дали. Ученый, сотрудник хосписа для умирающих пациентов, узнает о существовании вампиров и предлагает охотнику доставить ему «материал» для рискованного лабораторного эксперимента – получении антител к вирусу in vivo, то есть на живом вампирском организме. Отыгранный эпизод – беседа доктора и охотника – Media et remedia. Ковенант. Эпизод 2 Начатый эпизод (который возможно продолжить или стартовать заново, по желанию игрока) - Убийца из Южной Праги. Ковенант. Эпизод 1. Предпочтительнее стартовать заново, конечно. Сюжетные обсуждения, с которыми желательно ознакомиться (там же можно задавать вопросы) - здесь. Требования к игроку - грамотность, стилистическая адекватность. От вас потребуется пробный пост по теме, который затем пойдет в игру.

destiny: Из одноактных пьес. Зарисовки по мотивам рассказа Говарда Лавкрафта «Наследство Пибоди». Потеряв все после биржевого краха 1873 года, Эзаф Пибоди оказывается не у дел. Деньги обесцениваются, и если бы не наследство, доставшееся от его прадеда, Джедедии Пибоди, семье пришлось бы худо. Но оказалось, что дом и деньги – это далеко не все, что завещал старик. Джошуа Пибоди пишет: Несколько параллельных царапин на кисти – как если бы руку поцарапало животное. В доме не было животных, кошек отец не терпел, собак не держал, поскольку охотой не увлекался. Взгляд сына торопливо скользнул по отметинам – совсем свежим, если судить по тончайшей бурой корочке, пока отец неловко натягивал на запястье закатавшийся вверх рукав несвежей сорочки. Молчание становилось все более натянутым, Джошуа не знал, о чем спросить. Три года не виделись, а сказать друг другу нечего. «Не удивительно, - возразил он сам себе мысленно, - если бы виделись каждый месяц, тем для бесед нашлось бы значительно больше». Чтобы избавиться от почти физически ощутимой неловкости, он порывисто схватился за предлагаемую соломинку, преувеличенно бодро заговорил, поспешно нанизывая на порванную нить разговора новые бусины: - Разумеется, проголодался. Для обеда рановато, для завтрака слишком поздно, но... в виде исключения... – пока говорил, проглатывая слова, отметил с облегчением, что действительно проголодался; поздний завтрак давал отсрочку и позволял собраться с мыслями. Собираясь в дорогу, Пибоди-младший не ожидал встретить в имении заметных признаков запустения и медленно надвигающегося краха, сейчас они казались ему слишком явными, чтобы возможно было не обратить на них внимания – от темных от старости, скрипучих дубовых дверей с заржавленными петлями, поросшего зеленым мхом фундамента, серого паркета с отпечатками чьих-то грязных сапог (слуги не потрудились убрать их) - до отца в криво сидящей домашней куртке, босого, растрепанного, и - так же, как он, растерянного и смущенного. Предстоящий разговор, и ранее вызывавший неопределенное беспокойство, сейчас казался еще менее возможным, сообщать о своем решении не возвращаться домой в то время, как дом столь очевидно нуждается в новом хозяине... Джошуа Пибоди поежился, подхватил с пола саквояж, стараясь не смотреть на бледные отцовские ноги с длинными пальцами и сиреневыми ногтями. - Я поднимусь в свою спальню, переоденусь и спущусь через полчаса, - поспешил сообщить он, взбежал по лестнице, не оглядываясь, и с явным облегчением запер за собой дверь. В комнате, памятной с детства, ничего не изменилось. Узкая кровать, письменный стол, стул, комод и гардероб. Довольно спартанская обстановка, на которой настоял сам Джош, узнав от приятеля, что подобная меблировка практикуется в знаменитом британском Итоне. Комната была убрана и недавно проветривалась – запах сырости в ней был значительно слабее, чем в холле и на лестнице, но ощущение неуместности всего происходящего не покидало его. Пибоди начал методично разбирать вещи, выкладывая их из саквояжа на полки гардероба, бросил на кровать кожаный несессер с серебряными инструментами для маникюра и бритвенным прибором, погладил темно-вишневое дерево переносного хьюмидора. Привычные вещи успокаивали, приводя в порядок расшалившееся воображение. Возможно, не все так печально. Он приехал раньше, его не ждали, не успели подготовиться... Ополоснув лицо и переодевшись, молодой человек уже через полчаса готов был спуститься вниз, но еще не менее двадцати минут просидел на кровати, рассматривая осколки солнечного света на полу и прислушиваясь к странным звукам снаружи – словно кто-то ходил и вздыхал – или на чердаке, или... Джошуа Пибоди рывком распахнул дверь в коридор. Там было пусто и тихо, как в семейном склепе, но показалось, что за угол метнулось какое-то животное – то ли черный кот, то ли крупная крыса Эзаф Пибоди пишет: Сын все не шел, и Эзаф, собрав нехитрый завтрак из кукурузных лепешек и солонины, расположился в обеденной в одиночестве. Скудная еда странно смотрелась на старинном ореховом столе, но он не умел готовить – разве что в бытность юношей. Потом все хозяйские хлопоты взяли на себя жена, экономка и ватага слуг. Мало кому так везло во всех сферах жизни, словно госпожа удача не только сама стучалась в его дверь, а сутками напролет простаивала под окнами, поджидая сына небогатого фермера. Железнодорожный бум поднял благосостояние семьи настолько, как не мечтали все его предки разом. Иногда Пибоди, который был человеком, в общем-то, не суеверным и рассудительным, овладевала тревога. Он верил, что каждому Создатель отмеряет в равной доли радость и горе, и ждал, когда наступит черед платить по счетам. Иногда просыпался ночью от тянущего страха в груди. А жена, которая выросла в семье обеспеченного горожанина и столь же удачно вышла замуж, его не понимала. Да и как? Что она, что их дети, благодаря его редкому везению, никогда не знали нужды. Сейчас, по утрам глядя в зеркало, Эзаф понимал, что судьба – самый безжалостный в мире ростовщик – берет свой долг с процентами. Молодость? В прах. Дело всей его жизни? В дым. Семья? А из семьи и остались-то они двое, ни пойми кто друг другу. Отец и сын, а все равно как чужие, и сказать-то в беседе что-то небанальное, нужное уже не смогут. «Как ты?», «Голоден?» - отговорки незнакомцев. Эзафа Пибоди на пятом десятке не назовешь полным сил. Но Роуз, его единственная служанка и компаньон в последние три года, неприятно удивилась бы, увидев сгорбленную фигуру мужчины на стуле. Она думала, что мистер Пибоди не способен сутулиться, уставать или впадать в отчаянье. Также девушка знала, что он не терпит животных: Роуз однажды принесла в поместье свою собаку, и чуть было не лишилась работы. Поэтому она бы непременно спросила, отчего мужчина позволяет коту запрыгивать на стол и тереться о свои руки. Может быть, даже разозлилась. Эзаф не прогонял животное, его смутило и немного напугало это выражение привязанности. И вообще, на кой черт кот его преследует? Бэлор потянулся к его ранам, зализывая их, словно собака синяки любимого мальчишки-хозяина. Там, где проходил его шершавый, похожий на истертую наждачную бумагу, язык, краснота спадала и рваная царапина превращалась в тонкую красную нить. Сии дьявольские порождения питаются кровью своих хозяев. Откуда эта фраза? Молот ведьм? Может да, может и нет. Когда Бэлор ненасытной пиявкой потянулся к следующей царапине, Эзаф схватил кухонный нож, которым раньше резал мясо, и вспорол подбрюшину кота. Затаил дыхание, надеясь увидеть, как тварь забьется, от боли и шока вцепится в его руки или лицо. Завтрак испорчен – потеки крови не украсят стол, да и сын сочтет его сумасшедшим. И Эзаф думал, оно не так уж далеко от истины. - Джош, тебе придется поторопиться, - Пибоди оделся в воскресный костюм, и теперь спокойно курил трубку. На сына он не смотрел. – Через десять минут прибудет экипаж, - погладил Бэлора, который свернулся уютным калачиком на его коленях. – О делах поговорим по дороге на службу. Antiquo more* * По старинному обычаю.

destiny: Продолжение герметического детектива. Праздничный обед. Плевки ядом на меткость. Charity begins at home. - Милосердие начинается у себя дома. Roger Smith пишет: Приближения весны не чувствовалось: к вечеру парковые дорожки окончательно замело, деревья скрючились от мороза, а по углам окон поползли тонкие узоры. Казалось, меланхоличное падение снега никогда не прекратится, словно кто-то сверху присыпал землю из неисчерпаемых запасов. Кухарки ворчали, «какой именинник, такая и погода», но продолжали деловито греметь посудой, отмахиваться от горячего пара, обмениваться слухами и предположениями о вечерних туалетах дам, называя последних змеями, что присосались к мужчинам семейства. С любовью готовили только для маленькой Лиззи, свежее печенье на ночь. Прислуга спешно перемещалась по первому этажу, наводя порядок и готовя комнаты к торжественным мероприятиям, и практически бегала внизу, на цокольном этаже. Паника была искусственно вызвана желанием выслужиться перед «старым маразматиком» и страхом, что праздничные приготовления не устроят миссис Кавендиш. Прачка убежденно доказывала горничной, что Роджер отчитывается именно перед леди Эстер. Удивительным образом светлая, большая столовая приобрела мрачный вид. Несколько перенесенных из оранжереи черных орхидей украсили залу; мелкие кремовые розочки в широких вазонах пожелтели на их фоне и стали походить на бумажные муляжи; начищенное серебро зловеще блестело; хрупкий фамильный фарфор грозил иллюзией разлететься в легкую пыль. Белый цвет сладковато и траурно благоухал начинающими увядать цветами. На буфетных полках и столиках были расставлены конфетницы, наполненные драже, цукатами, тянучками, карамелью и трюфелями. На видном месте красовался подарок мистера Ричарда Кавендиша – откупоренная бутылка дорогого коньяка многолетней выдержки, кокетливо украшенная алым бантом. Главное место за столом отводилось, естественно, виновнику торжества; на высокий жесткий стул для большего комфорта были заботливо выложены маленькие подушки. По правую руку от баронета должен был сидеть наследник Блэкберн-холла, мистер Джон Кавендиш. Место рядом с ним предназначалось для его тетушки Эстер, которой также предстояло терпеть соседство с мистером Эрли. Левую сторону занимали, соответственно, Кэролайн, Ричард и Элинор Кавендиш. Из гостиной доносились приглушенные звуки музыки. Кто-то заботливо менял пластинки. Чаще других играла «It's Time To Say Goodnight». Гости не торопились спускаться: герой вечера был знатный мизантроп. Убийство в Блэкберн-холле

destiny: Продолжение фантазии-антиутопии по мотивам романа Айры Левина. Practice makes perfect, part 4 Просветительская миссия Пола Вачовски. Дэйв Пристли пишет: Дэйв молчал. Мысли толкались, обгоняя одна другую, однако увиденное, сколь бы ни казалось диким и абсурдным по сути, уже начинало укладываться в определенную схему. Отправная точка ему не нравилась. Оставалось определиться – что ответить Полу. Молчание становилось навязчивым. - Это… невероятно, - сказал он наконец. Невероятно – спокойным тоном рассуждать о бесцеремонном вторжении в частную жизнь людей, как о варианте нормы, невероятно - не видеть ничего дурного в подглядывании в замочную скважину, пеняя при этом лишь на «несовершенство» техники. Пол Вачовски, занудливый и немного нелепый в своем самоуверенном педантизме – как же Пристли ошибался на его счет! Дэйв покрутил головой, словно ему стал тесен ворот сорочки. Какие бы сюрпризы ни готовил ему главный инженер «БиоНикса» - он уже знал, особым чутьем журналиста, что не отступит ни на йоту. Пока не поймет все до конца. Подыграть психопату? Подыграем. Главное - не переиграть. - Меня… нас… тоже вписали в карту наблюдения? – спросил с подчеркнуто-ироническим интересом, наклоняясь над списком улиц Степфорда и выхватывая нужное название, - ты позволишь? Он нашел рабочее место, помеченное лаконичной металлической табличкой с гравировкой «Мэйпл-стрит», отыскал нужный номер – и вдавил в панель кнопку, не дожидаясь разрешения Пола. «… - мы почти не разговариваем уже вторую неделю, и спим раздельно! – выговаривала Фэй невидимой собеседнице. Скорее всего, она звонила Джинни, нью-йоркской подружке-фотографу, с которой не прекращала общение еще с колледжа – даже искаженный передачей, ее голос он узнал сразу; болезненно защемило в желудке, - я не знаю, о чем он думал, когда…» Пристли торопливо отключил трансляцию, ощущая себя вымаранным в грязи, хотелось вымыть руки, ставшие в одну секунду влажными и липкими – он почувствовал себя подростком, подглядывающим за старшей сестрой в душе. Чего действительно хотелось – съездить Полу по физиономии, не жалея, так, чтобы тот пропахал самоуверенным холеным лицом приборную панель отдела контроля этого гребаного «БиоНикса». - Это действительно слишком невероятно. Техническая оснащенность… я не представлял, что такое вообще возможно, - сейчас Дэйв старался, чтобы голос его звучал спокойно – без нотки обвинения - только обоснованный прагматичный (и профессиональный) интерес, - жители не знают, что за ними… ведется наблюдение, верно, Пол? Пол Вачовски пишет: Пол снисходительно улыбнулся желанию экскурсанта тут же попробовать механизм в деле: природное любопытство может принести положительные результаты в научной сфере и усугубить положение в сфере журналистики и общественных отношений. Следовать примеру – отличная тенденция. К тому же самостоятельное открытие снижает шоковый эффект. - Безусловно, – подтвердил Вачовски с усталой терпеливостью преподавателя, который отвечает на уводящие в сторону вопросы от своего любимчика в классе. – Данная информация содержится в договоре аренды и в соглашении «Об условиях комфортного проживания в Степфорде». Ты его еще не подписывал. Сначала четырехмесячный испытательный срок. Впрочем, как видишь, я уже предложил Совету Директоров несколько ускорить процесс адаптации. Он улыбнулся своим мыслям и не стал добавлять, что Мужская Ассоциация, Администрация, Совет Директоров – суть одни и те же люди, чтобы лишний раз протестировать аналитические способности Пристли. - Как ты можешь заметить, наблюдение не ведется круглосуточно. Ночная смена вдвое меньше, кроме того, расширенная эксплуатация завода не ведется в праздничные дни. Мы также уважаем семейные празднества. Около шестидесяти процентов активного трудоспособного населения города занято на предприятии «БиоНикс», остальные представляют обслуживающий персонал той или иной категории. Степфорд нуждается в учителях, докторах и прочих специалистах, которые перед приездом заключают особый договор найма. Собственно говоря, контроль подобного рода, – Вачовски бережно тронул приборную панель, – ведется за двумя группами: за «контрактниками» и…другими объектами моделирования, чье социальное поведение может подвергнуться девиации. Для сотрудников завода, детей и участников программы по…обмену, предусмотрена особая функция. Он сделал два уверенных шага к стене и набрал код на цифровом табло: в сторону с тихим шуршанием отъехала ширма, открыв карту поселения, мелко прорисованную и испещренную мигающими точками, как оспой. На пятиугольнике, обозначающем здание «БиоНикса», пульсировали несколько огоньков. - Где-то здесь я, – Пол флегматично стукнул костяшками пальцев у изображения, а затем провел ладонью по шее. – Небольшое хирургическое вмешательство. Помогает установить координаты в пределах зоны действия. При неавторизированном выходе носителя из зоны действия, в нашем случае это пределы города, срабатывает аварийная система. Соглашусь, радиус действия пока не велик, но технология успешно опробована и абсолютно безопасна. Степфордские жены. Только у нас вы можете получить новую, идеальную жену в обмен на использованную!

destiny: К чему может привести любопытство исследователя? Чем закончится столкновение с джаффа для тандема военного и ученого? Экшн, внутренние и внешние конфликты и загадки вселенной "Звездных врат". "Враг внутри нас". Звездные врата. Эпизод 1. Эван Кросс пишет: Категоричность и нежелание идти на компромиссы майора не слишком понравились Эвану. Интересно, они теперь вот так будут бегать на каждой планете: тупо собирая пару образцов, которые запланированы, и тут же в страхе возвращаясь на базу? Если да, то Кросс был порядком разочарован. Он ждал от этих путешествий чего-то большего, чего-то такого, что позволило бы ему изучать, по-настоящему изучать другие миры, а не бегать по чужой земле, сломя голову. Вот только делать было нечего, и ученый, поморщившись, пристроился в конце их небольшой процессии. Идти до Врат было не так уж и далеко, даже с телегой, груженой рудой. Но здесь уже не было столько же всего интересного, как в лесу, где все загадочно шевелилось и шелестело, где можно было ткнуть палкой под дерево и найти там интересную зверушку. - Кстати, тот зверь, который нас исцарапал, опять появился. Во время боя, - заметил Эван негромко Брэддоку, но ответа дождаться не успел, потому что его уже посылали вперед. И доктор, в очередной раз поморщившись, трусцой направился к Вратам, останавливаясь, чтобы набрать адрес Земли. Остальные пока еще только тянулись к огромному кольцу, а Кросс протянул руку, чтобы выбрать первые координаты, как вдруг Врата издали характерный звук, слишком загадочный, чтобы можно было описать его. И проход открылся, исторгая наружу одного за другим нежданных гостей. В мир, как из прохудившегося ведра хлещет вода, посыпались джаффа. И настроены они были совсем не доброжелательно, во всяком случае первые же из них мигом схватились за оружие. Эван выстрелил почти не глядя, просто схватил автомат и нажал на курок, и не придумал ничего лучше, чем крикнуть: - Засада! - хотя, формально говоря, это вряд ли было засадой. А потом несколько энергетических выстрелов ударило прямо рядом с ним, вспахивая землю и заставляя опрокинуться на спину. - Черт! - ученый закопошился, пытаясь отползти в сторону. Сэм Брэддок пишет: Раздавшийся за спиной звук открываемых врат в первую секунду показался Брэддоку вполне ожидаемым. Ну, ведь Кросс как раз и должен быть открыть проход. Хотя в душе и шевельнулось удивление, как так быстро успел ученый. Но раздавшийся крик Кросса о засаде, а потом и звуки выстрелов – дали понять, что врата были открыты вовсе не отсюда, кто-то пришел извне. И этот кто-то был отрядом джаффа. - Отступаем! Занять оборону! – раздался приказ Пакстона, который первым бросился обратно к лесу, выдав еще один дурацкий приказ. Отступать было безумием, потому что отступать было просто некуда. Сзади находился такой же противник, как и спереди. И пусть пока он не успел подойти, звуки боя однозначно привлекут его внимание. На что мог рассчитывать майор?! На то, что они будут прятаться по лесу, пока командование ЗВ не пришлет за ними спасателей? Но их миссия планировалась долгосрочной. И ближайший сеанс связи состоится лишь через четыре часа. А следующий еще через четыре. И лишь когда оба они будут пропущены – командование забеспокоится… Да за это время джаффа прочешут окрестные леса раз двадцать. С точки зрения Брэддока нужно было пользоваться эффектом неожиданности и пробиваться к вратам… Но драгоценные секунды уже были утеряны. Выстрелив в сторону джаффа, который как раз пытался подстрелить Кросса, оставшегося у наборного устройства в гордом одиночестве – Пакстон даже не подумал прикрыть его отход, Сэм крикнул в рацию: - Реннер, прикрой меня! – и, перекатившись в земле, пригибаясь, бросился в сторону врат, стреляя на ходу. На особую меткость рассчитывать не приходилось, но по крайней мере, это могло отвлечь джаффа от ученого. – Кросс, отходи! Космофантастические сюжеты на "Манжетах"

destiny: Внезапно. Неигровое. Матчать - популярно. Временами серьезно, временами - забавно. Но всегда - увлекательно. Субъективные заметки о романтиках и романтизме. Калина пишет: Вообще если попытаться представить наглядно спор романтиков с просветителями, то можно это сделать, процитировав мысли Достоевского по поводу Чернышевского (я знаю, что они жили гораздо позже, мировоззрения живучи). Так вот в «Что делать?» Чернышевский очень последовательно проводит мысль о «разумном эгоизме». Что человек всегда делает то, что ему выгодно. Когда это прочитал Достоевский, то много смеялся. И сказал, что человек НИКОГДА не делает то, что ему ВЫГОДНО. И ВСЕГДА делает то, что ему ХОЧЕТСЯ. Вот это и есть главное открытие романтиков. Человеком движет не разум, а страсти. Нет, СТРАСТИ. Или даже скорее так – СТРАСТИ.

destiny: Продолжение антиутопии по мотивам романа Айры Левина. Фэй Пристли делает шокирующее открытие. Practice makes perfect, part 5 Фэй Пристли пишет: - Что за... Линда, ты что творишь? Фэй оторопело наблюдала за манипуляциями миссис Вачовски. Если ей раньше казалось, что подруга ее удивляет, то теперь стоило признать, что это было так... даже не генеральная репетиция перед настоящим удивлением. Крошки усеяли всю кухню и противно заскрипели под ногами. Раньше Линда не была похожа на себя, теперь она стала безумна... Алкоголь и наркотики... возможно все, что угодно. Возможно ли настоящее умопомешательство? "Линда, прости меня", - Фэй захотелось сбежать прямо сейчас, но это было бы очень трусливо. Она чувствовала себя ребенком, который пошалил со спичками, а в результате поджег дом. - Линда, подожди... тебе нужен врач. Вот теперь точно нужен врач. И не зубной. Давай я тебя отвезу на машине, - Фэй схватила подругу за руки, силясь оставить. - Не надо никакого торта на хлеб... Я вообще не хочу есть. Странным было только одно... Линда не была похожа на сумасшедшую. Даже временно помешанную. Какую бы чушь она не несла, взгляд у Линды Вачовски был все тот же - ясный, нежный, безмятежный и совершенно, вопиюще нормальный. Линда Вачовски пишет: Линда с легкостью стряхнула со своей руки пальцы подруги, даже не заметив попыток Фэй удержать ее. Повязав фартук на своей тонкой талии, она взялась методично протирать блюдца и выбрасывать их в мусорное ведро. - В Степфорде отличный доктор, - поведала она Фэй. – Он прекрасно лечит от всех детских болезней! Простуду нельзя запускать. Ты должна принять микстуру! Открой ротик, дорогая! Сгрузив блюдца с полок в ведро, Линда повернулась к подруге, и на ее лице появилась огорченное выражение. - У тебя волосы растрепаны, милая. Постой смирно, я заплету тебе косички и завяжу бантики, ты будешь как маленькая принцесса! Как ма… Линда замерла на мгновение, подняв глаза к потолку. Даже моргать перестала. - …ленькая принцесса... Я должна убрать дом к приходу Пола. Пол лучший муж на свете, дорогая! Степфорд – лучшее место на свете, дорогая! Шоколадный торт, гордость мисси Вачовски, полетел на пол, глазурь лопнула, брызнули в разные стороны куски. - Фейерверк, - объявила она таким тоном, как будто все объясняло. – На день рождения Пола мы устроим фейерверк, вы все, разумеется, приглашены! Степфордские жены

destiny: Зарисовки викторианской эпохи. Изнанка респектабельного существования, или скелеты в шкафу Маргарет Уиллоуби. Scenes from Provincial Life. Tempus praeteritum Margaret Willoughby пишет: Так… значит, сегодня ей уготовлены издевательства, как негодной хозяйке. Ну, это Маргарет была пережить в состоянии. В дневное время Уильям мог быть вежливым и демонстрировать что-то вроде уважения, но… даже эти крохи испарялись с закатом. Но сейчас было только время завтрака. - Доррис несколько месяцев назад вышла замуж. В деревню, - после того, как проступили последствия майской вечеринки мистера Уиллоуби и его друзей. Маргарет не знала, кто именно был отцом ребенка… и не хотела знать. Ей хватало собственных воспоминаний о тех, с позволения сказать, праздниках. - Я вполне довольна тем, как справляется Марджори. Она весьма расторопна, - особенно в том, что касается доносов на свою хозяйку домоправительнице. - Что бы Вы пожелали к обеду, мистер Уиллоуби? – Маргарет могла бы и сама составить меню, тем более, что содержание кладовой было ей прекрасно известно, но не показать заинтересованность и готовность угодить мужу было не только не прилично для супруги, но и попросту опасно. Проблема была в том, что мистера Уиллоуби не интересовали причины. Ему нужен был повод. О, как бы Маргарет хотела, чтобы муж никогда не появлялся в поместье! Даже с тем условием, что она была тут скорее пленницей, чем хозяйкой, жизнь в Вудбери-парке могла быть… сносной, не маячь на горизонте дамоклов меч супружеского долга… и того, как мистер Уиллоуби его понимал. William Willoughby пишет: - Все равно, дорогая миссис Уилоуби, - саркастически промолвил Уильям, с усмешкой взирая на попытки Маргарет выглядеть супругой примерной и заботливой. Сегодня она не раздражала его, и он позволил себе удовольствие рассматривать ее дольше обычного. Марго одевалась с точно выверенной изысканностью без признака небрежности, ее туалеты - утренние и вечерние – были безупречны, потому казались незаметными, она никогда не стремилась обратить на себя внимание – то ли из природной скромности, то ли из страха лишний раз ощутить на себе тяжелый взгляд мужа. Сегодняшнее утро не было исключением, однако Уиллоби, противу правил, некоторое время изучал женино декольте, отметив, что супруга за прошедшее время слегка пополнела. Это наблюдение неожиданно вызвало у него закономерные подозрения – в последний свой приезд четыре месяца тому назад, оставшийся в его памяти чередой веселых попоек, он удостоил своим посещением супружеское ложе, неожиданно для себя повторив визит на вторую ночь, и наблюдая не без жестокого удовольствия сведенные судорогой женские колени. В тот раз Уиллоуби позволил себе лишнее, то, что обычно делал лишь со шлюхами, и получил неожиданно острое, почти болезненное наслаждение от нового развлечения. Страх не мнимый, не слишком умело разыгранный за пару фунтов, но осязаемый ужас в глазах женщины придавал почти животной похоти терпкий оттенок изысканности. Эти воспоминания оказались вдруг оглушающе яркими, Уиллоуби на мгновение смежил веки, аккуратно промокнул губы салфеткой и отложил ее в сторону. - Совершенно все равно, - повторил он, машинально размешивая сливки в остывшем кофе, - я не обедаю дома, Дженкинс ждет меня к обеду. Он жаловался мне, что управляющий напутал что-то с арендной платой. Надо разобраться. Тимоти Дженкинс был одним из старейших его арендаторов, рыжеволосый, огромный и краснолицый, один из завсегдатаев дружеских вечеринок Уиллоуби, какие тот устраивал по приезде домой, Дженкинс привлекал Уильяма открытым и циничным нравом. Уиллоуби знал, что Маргарет с трудом выносит Дженкинса, год тому назад застав гостя на кухне в обществе новой кухарки Милли Паркер в положении, не допускавшем никаких толкований, кроме самого примитивного. Разгорелся скандал, девица, оправляя юбки и размазывая по щекам слезы, оправдывалась тем, что ее заставили, Дженкинс громогласно хохотал. Выслушав сбивчивые объяснения супруги, Уиллоуби распорядился выгнать Паркер без оплаты за отработанные две недели и счел вопрос решенным. Мелькнула мысль – уж не Дженкинс ли стал причиной скорого замужества крошки Доррис, но Уиллоуби, еще не разрешивший собственные сомнения, отмел ее за несущественностью. - Вы недурно выглядите, дорогая миссис Уиллоуби, - цепкий взгляд снова (в который раз за нынешнее утро!) скользнул по точеным плечам и высокой груди жены, отмечая приятную взгляду округлость линий, опустился ниже, пытаясь подтвердить или опровергнуть внезапные подозрения, - могу ли я надеяться, что ваш эскулап или вы лично, наконец, порадуете меня объявлением о том, что в скором времени подарите Вудбери наследника? Вопрос, слишком прямолинейный, чтобы не быть оскорбительным, довольно непрозрачно намекал на несостоятельность жены в деле, ради которого, собственно, ей и оказана была честь стать хозяйкой Вудбери, приданое миссис Уиллоби в расчет не принималось, Уильям почитал его чем-то незначительным и не стоящим внимания, желание же получить сына было продиктовано соображениями и меркантильными, и социальными. Тот факт, что жена не могла понести уже второй год, вызывал закономерные сомнения в ее способности забеременеть, Уиллоуби начинал беспокоиться, как человек, внезапно обнаруживший, что заключил невыгодную сделку, приобретя товар сомнительной ценности. Страницы истории Блэкберн-холла

destiny: Продолжение викторианских зарисовок. Scenes from Provincial Life. Scene 6 Margaret Willoughby пишет: Где-то на середине пути по лестнице Маргарет почувствовала чей-то взгляд. Она замедляла и замедляла шаг, внимательно смотря себе под ноги, но ощущение взгляда из темноты не проходило. Сейчас, когда на ней не было ее надежных вдовьих доспехов из нескольких рядов нижних юбок и черной или серой ткани, миссис Уиллоуби ощущала себя крайне уязвимой. Можно было сетовать на холод, но волоски на руках и затылке поднимались не по его вине. Она остановилась и только собралась поднять свечу повыше, чтобы осветить все подножье лестницы, как внизу зашевелились тени. Маргарет оцепенела, пальцы сжимали подсвечник, будто он был оружием, способным изгнать призрака, невесть как последовавшего за ней на другой конец Англии… Но это оказался не призрак. - М-мистер Тачит? – непослушной рукой Маргарет все таки подняла свечу повыше и сделала пару шагов вниз, вцепившись левой рукой в холодное и прочное мореное дерево перил. «Вы напугали меня», - хотелось сказать ей, - «Я боюсь, когда на меня смотрят из темноты. Особенно в грозу». Маргарет сердилась, но вместе с тем и испытывала некоторое облегчение. Это не призрак Уильяма. Хотя, если задуматься, радоваться нечему. Они одни, в спящем доме… и гроза так бушует, что заглушит любой крик или шум. Ночь – время демонов. И лучше опасаться, а не надеяться. Тогда разочарование будет приятным. Пусть мистер Тачит на демона особо и не походил. - Что Вы делаете тут в такой час? – на мистере Тачите был халат, из-под которого виднелся распахнутый ворот сорочки. Получается, он не ложился? Хотя какое ей до этого дело… разве что финансовые дела семейства Тачит так плохи, что он нацелился на столовое серебро Кавендишей. Это была довольно нелепая мысль, но она была лучше, чем заключения о том, что в выхваченном из темноты улыбающемся лице гостя есть что-то привлекательное, подкупающее подойти на пару ярдов ближе… Что он не имеет отношения к теням этой грозы. К прошлому, которое не хотело отпускать ее. Arthur Touchet пишет: Радость от встречи не была взаимной: сосредоточенно-напряженное выражение лица миссис Уиллоуби говорило либо о том, что она все-таки успела испугаться, либо о недовольстве тем, что он находится здесь в столь поздний час. Хотя он и не понимал причины этого недовольства. Ведь сама Маргарет тоже не спит, и куда-то же ее понесло в столь позднее время... - Еще раз прошу прощения, миссис Уиллоуби, но я пытался добраться до столовой, чтобы найти там графин с водой. Мне не спится, и к тому же очень хочется пить. В своей комнате я не нашел ни воды, ни чего-либо другого, способного утолить жажду. Надеюсь, это не слишком большое преступление? - Артур перестал улыбаться, поскольку его ночной визави это, по-видимому, не слишком нравилось, хотя улыбка все равно мелькала в уголках губ и во взгляде, который с лица и волос молодой женщины скользнул ниже по высокому вороту ночной сорочки, выглядывающему из скромного выреза светлого халата, даже сейчас, несмотря на то что она не предполагала кого-то встретить, туго запахнутого и затянутого поясом, словно оборонительные латы на груди рыцаря. - Я не слишком обременю вас, если попрошу посветить мне до столовой? Надеюсь, вы не сочтете это неприличным? Впервые Артуру бросилось в глаза, что Маргарет его боится, что было бы более свойственно молодой неискушенной девушке, но так нехарактерно для женщины, уже побывавшей замужем. Он припомнил ее быструю реакцию на все мимолетные дружеские жесты, которые он несколько раз позволил себе в отношении её. Однако ведь никоим образом он не вел себя не по-джентльменски, а весьма скромно и сдержанно, однако она пресекла все попытки дружеского расположения, и никак со своей стороны не ответила на них, хотя приглашение на прогулку приняла, и внутренним чутьем он чувствовал ее расположение к нему. Как странно, подумал Артур, он знаком с этой женщиной меньше суток, а такое впечатление, что знает ее очень давно. Или в том виноваты его наивность мечтателя, далекого от реальности, и в некотором роде романтически-пикантные ситуации, в которых они то и дело оказывались вместе? Возможно, так не бывает, и если бы ему вчера утром кто-либо сказал о подобном, что может приключиться с ним, он бы не поверил и лишь поиронизировал на сей счет. Кто знает, может быть, завтра, когда утихнет гроза, при свете дня и солнца, ему всё произошедшее покажется очередным наваждением... Страницы истории Блэкберн-холла

destiny: Из одноактных пьес. Melancholia. Фантазия по мотивам одноименного фильма Ларса фон Триера. Александр Варга пишет: - Боюсь? Варге было двадцать девять. Ровно на год больше, чем следовало. Ровно на тот год, когда он понял наконец, осознал и принял: мир не имеет скрытых подтекстов, нет ни судьбы, ни посмертия, ни перерождений, есть тупая, голая жизнь, подчиненная череде случайностей и невнятному, неясно зачем укоренившемуся в человеке требованию выживать. - Чего мне бояться? Все самое страшное со мной уже произошло. И ведь удивительно было, как меняет бледный свет чужой планеты все вокруг. Он почувствовал в себе это - неприятие, досаду, раздражение от того, что в доме находится кто-то чужой, что надо последние минуты тратить на выяснение, что это за странная женщина и зачем она здесь, что значит не дождался и почему дядя был - все это нахлынуло на миг. А потом он отбросил эти чувства, как будто они были чужими, внешними и навязанными. - Делить больше нечего. Бороться больше не за что. Но ведь и раньше это были иллюзии, да? Всего лишь иллюзии существ, считающих, что жить они могут вечно. Камилла. Варга окинул ее взглядом, потом осмотрел веранду и глухую черноту за спиной девушки, так оно и было: ее фигура, бледная, голубоватая в свете чужой луны (или чужого солнца) и прямоугольный провал открытого входа за спиной. Он сунул руку в ведро и достал откупоренную бутылку виски. Цвет его отчего-то уже не был медовым, янтарным, цветом хорошего солода, только лишь вынутого из печи. Теперь он казался зеленовато-грязным, словно яд. - Я просто хотел пить. Просто пить. Много, пока не вспомню свои бессмысленные надежды. Те, что были давно - может быть в двадцать, а может, в семнадцать, я уже и не знаю. Собирался напиться и поверить в то, во что верил раньше, ты ведь знаешь, мы люди, это умеем. Это крысы никогда не побегут в лабиринт, зная и обоняя, что сыра там сейчас нет. Человек же, один раз уверовав в сыр, может бродить в там вечно. Он замолчал, удивляясь, как легко говорится, когда все потеряло смысл, как просто и ненавязчиво. Девушка, казалась спокойной, как вода, и не проявляла признаков депрессии. Это было хорошо. Помирать Варга собирался по возможности удобно и комфортно. Без истерик. - Здесь кресла все еще есть? Дядя любил посиживать под открытым небом. Я тоже хочу. Камилла пишет: Камилла с беличьим любопытством – расчетливо – рассматривала лицо мужчины, читая, как с ладони, судьбу, лишь младенцы с чистой тонкой кожей – безгрешны, неудивительно, что не существует взрослых с младенческими ликами: - У тебя на лице печать Меланхолии, седьмая печать, – с грустью констатировала Камилла. Для обозначения данного небесного тела ученые придумали символ перевернутой семерки. Перевернутая Семерка Пентаклей. Она сделала шаг и левой рукой взяла Александра за ладонь, пальцами правой пробежалась по расстоянию от локтя до плеча, заглянула в горлышко бутылки, щурящейся зеленым глазом: - Кресла по-прежнему в саду. Наверное, их убирают на зиму, иначе бы загнили. И все небо сейчас загораживает планета, но выбора все равно, кажется, нет. Ты знаешь, что лунный камень темнеет под ее светом? Она развернулась и пошла, с осторожностью, с какой ходят по воде, трудно не рассмеяться, когда волны щекочут подошвы, и намокают полы одежды, это занятие для серьезных людей, и не для музыкантов, что обязательно заслушаются песней русалок, не слыша вторящие им стоны утопленников; сегодня пышно распускаются цветы, на земле и под водой. - В вечности нет ничего занимательного. Скучная монотонная штука. Может, в эти дни рассеиваются иллюзии Земли? – Камилла удобно устроилась в кресле с мягкой, велюровой обивкой цвета травы и скрестила ноги. – Или трагедия Меланхолии в том, что ей предстоит столкнуться с нами. Может, она визжит от боли, но я ее пока не чувствую. А ты обязательно выпей, я хочу узнать, во что ты верил раньше, начни. Почва бугрилась вспухшими венами корней; отдельные деревья сбрасывали зеленую листву; муравьи рушили муравейники; в перевернутой кроличьей клетке отсутствовал кролик. На фоне гор, что боролся за горизонт с навязчивым полукружием нового земного спутника, спешили налиться спелостью осенние яблоки, белые и горькие.

destiny: Practice makes perfect, part 6 Откровенный разговор и отчаянная попытка спастись. Продолжение антиутопической фантазии по мотивам романа Айры Левина. Дэйв Пристли пишет: - Минни… - волна облегчения, неуместная, нерациональная, затопила рассудок. Дэйв в два шага преодолел расстояние от окна до двери. Несколько метров – десять минут назад больше и значительнее Великой китайской стены. Сейчас между ними не было ничего. Ощущение со-причастности поселилось внутри стремительно растущим теплым шариком. Он неловко притянул ее к себе за шею – первое, что попало под руки, прижался всем телом, гладил плечи, спину, шептал, бестолково и жарко, путаясь губами в растрепанных волосах: - Я дурак был, Минни. Прости… Все будет хорошо, веришь? В эту минуту он сам почти поверил в невозможное. Нельзя было не поверить, вдыхая ее запах, ощущая, как стекают талой водой под пальцами ее страхи и сомнения. С трудом оторвался от нее, и потянул прочь из кухни. - Пойдем. Собственная растерянность схлынула. Дэйв понимал – не мог не понимать, что им не дадут уйти так просто, и рассчитывал лишь на выигрыш во времени. До ближайшего городка тридцать миль. По пути – один мотель с дурацким названием «Глория» и пара придорожных забегаловок, откуда можно вызвать полицию из Плезантвиля. А что, если и там?.. Об этом он старался не думать. До границы штата шестьдесят миль. - Минни, не бери вещей. Вернемся сюда с полицией. Только деньги, самое необходимое. Оденься тепло. Это потом. А сейчас. Просто подойди ко мне. - Пристли оглянулся и повернул выключатель. Торшер вспыхнул ярко-оранжевым, осветив лицо Фэй. Фэй Пристли пишет: - Да, все будет хорошо. Чуть позже, но будет. Фэй не стала спрашивать, почему он просит прощения. За нежелание ли понять или слушать, за недальновидность, за недоверие или даже, возможно, за короткий момент искушения. Она не хотела знать, был ли такой в разговоре Дейва с Полом Вачовски. Было ли сомнение. Достаточно было того, что Дейв назвал "БиоНикс" сумасшествием. И того, что он пришел, чтобы уберечь ее. Гораздо важнее было сейчас решить, что делать сейчас. Всех мелочей не предусмотреть и даже не вспомнить. Ее теплое пальто внизу около двери, деньги... в карманах джинсов, в гостиной на каминной полке и еще в спальной. И есть еще множество вещей, которые жаль оставлять враждебному миру, но придется. Яркий свет залил спальню, которая перед лицом предстоящего бегства показалась особенно уютной. Лицо Дейва, озабоченное и даже, кажется, осунувшееся. Фэй застыла у двери в нерешительности, как будто сомневаясь, что сейчас надо делать. Наверное, они должны сейчас невидимому глазу продемонстрировать пару, у которой все хорошо. У них обычный вечер, спокойный и мирный. Ничего неожиданного. Что может быть проще, чем подойти к Дейву, обнять, уткнувшись в плечо. Только что на кухне это было естественно. Но под невидимым оком она чувствовала себя как будто на сцене. И ноги стали как ватными. Надо представить себе, что никто не смотрит. Они вдвоем. Только она и он. - Дейв, - голос был чуточку неестественным. Она сделала шаг, потом еще, подошла близко, как уже давно не случалось, обняла. Последние недели они жили так, словно по разные стороны толстой стеклянной стены, не дающей приблизиться друг другу ближе, чем на десять шагов. Теперь преграда исчезла, и это оказалось сильнее взгляда в спину. - Дейв, - ее затопила нежность, и теперь голос был такими, каким она звала его в минуты, предназначенные только на двоих. - Когда весь этот ужас закончится, все будет по-другому. Как глупо было злиться столько дней. Степфордские жены

destiny: "Крик". Январь 2009 года. Рик Толридж, Нэт Коулман Трудовые будни охотников на нечисть. По мотивам популярного сериала. Нэйтан Коулман пишет: Впрочем, Рик не стал спорить, направившись за канистрами сам. Правда, при этом он пожаловался, что вечно ему достается самая тяжелая работа. И Нэт не удержался от шутки. - Это у тебя судьба такая. Впрочем, стоило остаться одному, как вся веселость быстро улетучилась. Близость вампиров заставлял нервничать и внимательно прислушиваться к тому, что происходит в доме. Но даже это не помогло охотнику. Обернувшись на лес, Нэт несколько секунд высматривал ушедшего Рика. А когда вновь посмотрел на дверь, то увидел на пороге женщину... Чертовски красивую женщину. И в первую секунду Коулман даже растерялся, не в силах поднять на нее руку. А та произнесла: - Ты не Рик... - ее взгляд скользнул по обезглавленному телу, лежащему у порога. И чувствуя, как внутри у него все холодеет, охотник заставил себя вскинуть арбалет. - Охо... ! - завизжала было девица, но стрела, вонзившаяся ей в сердце, заставила ее захрипеть. И рванувшись вперед, Нэт рывком выдернул женщину из дома. Короткий взмах мачете, и голова ее отделилась от тела, покатившись по снегу. И стараясь не запачкаться в вампирской крови, Коулман поспешно захлопнул дверь, подпирая ее двумя мертвыми телами. И обернулся к лесу, вновь высматривая Толриджа, который как раз приближался. - Быстрее! - позвал Нэт. Хотелось надеяться, что вампиры не успели ничего услышать и не начнут сигать из окон раньше, чем охотники приготовят огненную ловушку. Кстати, дом бы тоже поджечь не помешало... А затем взгляд Коулмана скользнул к отрубленной голове вампирши. И в душе шевельнулась жалость. Все-таки та была очень красива. И несправедливо, что ее превратили в монстра... Рик Толридж пишет: О том, что впереди что-то произошло, Рик понял сразу. Еще до того, как раздался короткий вскрик и одна из фигур, стоящая на крыльце, пошатнулась, вывалилась вперед... взмахнул рукой мужчина, и голова женщины отделилась от тела. Все это время, таща тяжеленные канистры, с которыми особо не побегаешь – хотя охотник был неплохо подготовлен в спортивном плане, но качком-силачом он не был, Толридж с тревогой вглядывался вперед. Нельзя было оставлять Нэта там одного! Нет, конечно, Коулман был уже взрослым охотником, который сам мог постоять за себя, но все же три года разницы даже сейчас давали о себе знать, заставляя вот в такие вот моменты отчего-то чувствовать свою ответственность. А, может быть, дело еще было в том, что Нэйтан – сын Стивена, и если что-то случится... Это была Рокси. Красивая и безнадежно мертвая. И как жаль, что вампиризм не лечится... Бросив на голову женщины торопливый взгляд, Рик буквально, едва ли чувствуя тяжесть канистр, взлетел на крыльцо. Дом был опоясан небольшой верандой, находящейся под крышей и шедшей по всему периметру здания, так что можно было обойти его не ступая на землю.. очень удобно для тварей, ценящих темноту и сумерки – ведь козырек надежно защищал от прямых лучей. А для охотников это был шанс залить все бензином и поджечь.. вдруг деревянная постройка загорится? Может же повезти... - Держи, - запыхавшись, Толридж сунул одну канистр в руки Коулмана. – По кругу? – и тут же, отвинтив крышку, принялся прочерчивать сильно пахнущую радужную линию по снегу. В доме, кажется, было тихо, но уверенности в этом не было никакой, потому что в висках шумела кровь, мешая слышать что-то либо еще, кроме своего дыхания и тихого бульканья. Но охотник все равно с тревогой поглядывал на окна – не начнется ли оттуда бегство? А затем раздался звон разбитого стекла... Сверхъестественное на «Манжетах»



полная версия страницы