Форум » "Занят войной и любовью" » Записки на манжетах » Ответить

Записки на манжетах

destiny: http://gamemix.rusff.ru/ Мы приглашаем Вас на необычный игровой форум. Вы можете прийти компанией или в одиночку, нарисовать квест для любого места и времени или отыграть небольшую пьеску, пока есть желание и есть драйв. Здесь приветствуется озвучивание Ваших желаний. Напишите свою сокровенную мечту и найдите единомышленников, которые захотят с Вами поиграть. Именно то, что Вы нафантазировали, прямо сейчас. Лохматые века, Возрождение или Новое время, реальная жизнь или антиутопия. Вы выбираете. Вы играете. Вы приходите, чтобы написать Вашу историю.

Ответов - 244, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 All

destiny: Продолжение поисков бразильского Эльдорадо. Что знают двое, узнает и третий В Paço Real во время празднества проходит встреча ученого-натуралиста Фаррелла Стивенсона с консулом Англии в Бразилии, мистером Гамбьером. И тема разговора, который должен состояться в укромном уголке - отнюдь не орнитология и гербарии. Свидетелем разговора случайно становится юный сорвиголова Родриго ди Карвальо. Родриго ди Карвальо пишет: - Доказать? - на этот раз брови Родриго удивленно поднялись вверх. Подобное предложение изрядно задело и даже оскорбило португальца. - Вы что же, проверку будущим участникам собираетесь устраивать? - язвительно спросил он, окидывая взглядом худую нескладную фигуру натуралиста, скользнул взглядом по бледным невыразительным чертам и, усмехнувшись, перевел взгляд на выглядывающие из-под виднеющегося краешка белоснежной сорочки такие же бледные худые пальцы, которые тот поспешил высвободить из смуглой и крепкой кисти Родриго. Вернее, он спешил освободить свой локоть, но вряд ли тот был темнее его ладоней. Скорее, это пришлому заморскому гостю надо доказывать свои способности... В долгу Родриго оставаться не собирался, решив ограничиться пока словесной игрой. - Раз это тайна, сеньор, - доверительно наклонившись к сеньору Стивенсону, неожиданно громко вместо предполагаемого полушепота, произнес португалец, - значит, экспедиция снаряжается за золотом... - брякнул он первое, что пришло ему в голову. Фаррелл Стивенсон пишет: Ирландец дернулся. И стал стремительно бледнеть. Если бы не природная бледность кожных покровов, то, пожалуй, можно было бы сказать о нем "стал бледнее мела", но нет - только лишь веснушки обозначились четче да пробежались, словно паучьи лапы, пальцы по светлой ткани жилета. - Не вижу причин, по которым мне не стоило бы проверять тех, от кого отчасти будет зависеть моя жизнь. И в третий раз он сменил подход, теперь уже на отстраненно вежливый, рассчитанно высокомерный и даже немного... располагающий. Фаррелл неожиданно подумал, что совпадений и случайностей не бывает. И Гамбъер мог проговориться, мог быть неосторожен, - кто знает, до чьих ушей дошла эта информация? Если за ним следят... Если только за ним уже следят - это могло означать что угодно, и высылка из страны казалась Фарреллу только лишь самым приятным последствием того дела, в которое он ввязался. - Но вы ошибаетесь. Увы, если ваше сердце желает таких приключений, то нам не по пути. Мы собираем гербарий, натуру, цветы. Банальной жажде наживы не место среди ученых. Прошу прощения, меня ждут. Золотая лихорадка по-прежнему нуждается в талантливом искателе чужих сокровищ, ботанике Фаррелле Стивенсоне.

destiny: Комедия положений «Paris, je t'aime» Стартовал шестой эпизод À bon chat, bon rat - Хорошему коту – хорошую крысу. Доктор Мартен знакомится с наследницей миллионов мадам Постик и задумывается о рокировке невест. Ève Lecours пишет: - Ах, это вы, мэтр Мартен? - Эви оторвалась от чтения, подняла голову и окинула взглядом новоиспеченного жениха мадам Постик, - Добрый день. Девушка поправила легкую шаль, накинутую на плечи, и проворно спрятала за стопкой книг какой-то легкомысленный любовный роман, которым она прикрывала лежавшую на ее коленях Библию. Дело в том, что еще третьего дня, мадам Постик застала свою родственницу за чтением религиозной литературы и, сделав на лице страдальческое выражение, посоветовала Эви думать о вещах более приземленных. И тут же всучила девушке целую стопку книг, от одних названий которых, у неискушенной мадемуазель Лекур, краснели кончики ушей. Но доктор, кажется, не разделял большинства взглядов своей невесты. Поэтому Эви решила, что Библия в этом случае куда более уместна. - Если вы ищете мадам Постик, то она, кажется, была у себя в кабинете, - мадемуазель Лекур все еще надеялась, что мэтр Мартен просто ошибся дверью и направлялся явно не на встречу с ней. Pierre Martin пишет: - Мадемуазель Лекур! – доктор прищурился и поклонился, разглядывая сидящую в кресле девушку, - это именно я. И разыскивал я именно вас. Надо сказать, что при ближайшем рассмотрении племянница мадам Постик произвела на мэтра Мартена весьма… выгодное впечатление. Если можно так выразиться. Да и как же иначе - стройная девушка, с шелковистыми волосами, обрамляющими нежные персиковые скулы, глазами олененка и так изысканно подчеркивающей округлость коленей Библией обладала еще одним приятным во всех смыслах свойством – она была потенциально богата. Пьер вынужден был признать, что, в отличие от престарелой невесты и ее «луксорской» компаньонки, мадемуазель Эва прекрасно гармонировала со Святым Писанием, тишиной библиотеки, пыльными фолиантами, тихими семейными вечерами (и никаких скачек!), ранними завтраками с круассанами, камамбером, сливочным маслом и абрикосовым повидлом… Вспомнив негодующий возглас Лили – «Мой дорогой Пьер, завтракать в девять утра – это кощунство и насилие над организмом!», доктор благодарно помянул монастырское воспитание, где юные особы вставали с первым лучом солнца… Слегка порозовев, мэтр Мартен также вынужден был признать, что каштановая головка Эви Лекур не менее прекрасно гармонировала бы с брюссельским кружевом наволочек в спальне мэтра Мартена.

destiny: Жуан Алмейда пишет: Жуан вздрогнул, когда заметил, что бывшая удавка, небрежно наброшенная, болталась на его кисти. Пальцы сжали край ленты. Из уха дона Мигела торчал тонкий длинный волос. Жуан сморгнул и, затравленно посмотрев на друга, протянул руку к стилету. Оружие показалось отнюдь не холодным, а, наоборот, теплым и липким; руки были теплыми; весна была теплой. Так красиво убивают не только у нас, но почему бы не сделать это на «Манжетах»?

destiny: Комедия положений «Paris, je t'aime» Закончен эпизод пятый Cle d'or passe partout — Злато не говорит, да много творит О коньяке, наследстве и личном знакомстве с Пикассо. Eugène Cassel пишет: - Между прочим, мадам Лили, я Вас прекрасно понимаю! Сам такой, – добавил он интимно. – Карпе дием, как говорят в «Мулен Руж». «Лови момент», – на всякий случай Эжен перевел, тут же вспомнив о ненавистной латыни в Сорбонне. – Впрочем, там не только момент словить можно, но не суть! Суть в том, конечно, что надо жить, а не существовать – Вы в этом очень правы! Кстати, у меня есть хорошие приятели среди художников и литераторов, – поверенный заметил небрежным тоном. Уточнять, что во многом это знакомые знакомых, которые знакомы со знакомыми, он не посчитал нужным. - Вот намедни Пабло показывал очередной портрет жены, набросок. Красиво, но скучно. Говорю ему: «Не бойся экспериментировать, больше надрыва, больше страсти, больше сюрреализма, мой друг!». Обещал послушаться, – под сочиняемый рассказ Эжен разливал божественный напиток чуть-чуть не до краев. - И с барышнями, Вы это верно. Современные мадмуазели мало думают о семье, но, уж позвольте начистоту, по-прежнему нуждаются в мужской заботе! Да и в холостяках ходить нынче не модно, – Эжен засмеялся, модулируя голосом. Эту, как ему казалось, весьма соблазнительную манеру он перенял у актеров, которые, перебрав, начинали цитировать классиков и учить декламации. Alice Postic пишет: Положа руку на сердце, мадам Постик не считала, что девушкам так уж нужна мужская забота. Ее больше беспокоила мужская жадность, из-за которых проявить эту заботу окажется тьма охотников, и самым искренним будет казаться, конечно, самый недостойный. С "быть" и "казаться" в этом мире вообще царил полный хаос, и мадам Постик серьезно вознамерилась его приструнить, то есть удостовериться, что кандидаты выбраны подходящие. Сделать это можно было только на этом свете. - Тут все просто... Половину миллиона получит мадемуазель Береттон, обещанные моей прислуге и Морису небольшие суммы оставим без изменений. Остальное... пока все остальное получит моя племянница. Но только если они обе будут замужем. К моменту моей смерти. В противном случае... пятьдесят тысяч Доминик и сто - Эви. Остальное... надо подумать. Кстати, вам тоже надо что-нибудь оставить, Эжен. И тоже с условием... если не будете давать дурацких советов Пикассо. Последние его эксперименты так ужасны, что я всерьез опасаюсь за его семейную жизнь. Если бы полковник Постик позволил себе нечто подобное, мне страшно подумать, как сильно я бы испортила ему жизнь.

destiny: Современный российский нуар. Бор Озерный. Владислав Бельский пишет: Курил. Дождь хлестал. Сигарета мокла, постоянно гасла. Все равно курил. Менты суетились. Работали. Показательно – рядом начальство. Бельский слушал. - Не знаю, что сказать, Влад… - Тогда не говори. Нет, говори. Честно говори. От чего умерла? В темноте кровь не кровь – чернота. Гудрон, нефть, мазут какой-нибудь. Грязное пятно на теле совсем еще юной девочки. Сквозь лоскуты модных джинсов раздробленные кости были почти незаметными. - Странгуляционная асфиксия. - Асфиксия? Кивок. - Так ее задушили? - Ну да. - Мучилась? Давай-давай, не мнись. Честный вопрос – честный ответ. Дважды не повторяю. - Не очень. Не… долго. Бельский молчал. - Она пьяная? Была пьяная? - Точно не скажу. Влад… я это… сам понимаешь… - Нет, Андрей, не понимаю. И понимать не хочу. Эксперт поежился. Бельский молчал. «Андрей, - мог сказать он, - этот кусок мяса – моя племянница. Знаешь, что я обещал ее матери? А ничего я ей не обещал. Вообще ничего. А должен был, а мог… Видишь ли, Андрей…». Андрей не увидит, Бельский не скажет. - Который? - Что? - Час который? - Половина пятого. Влад… - Сигнализация… наверное, все надрывается. - Какая сигнализация? - Неважно. Обыщите каждый куст. Прослежу. Лично. Поняли? - Поняли. - Завтра в моем кабинете. В восемь. Жду. - Влад! Суббота! - Хоть второе пришествие. В восемь. Не опаздывать. Самое поганое в жизни, понял Влад, - это когда торопиться некуда. Самое паскудное в жизни – когда не к кому. Он будет работать медленно. Растягивать удовольствие. Вернее, конечно, вытягивать. Вместе с жилами. Девушка, девятнадцатилетняя, мертвая… Карман пальто оттягивала зажигалка. Тяжелая, металлическая. Убийца раздробил жертве кости. Любопытно, какие кости можно раздробить зажигалкой? Бельский проверит. Впрочем, сперва этот скот лишится пальцев. Нет, все-таки ногтей. Потом – пальцев, потом… Ожидание худшего бывает приятным. Только бы выдержать. - В восемь. Лучше – в семь сорок. - Такая трагедия... Трагедия? Да, трагедия. И прелюдия. Ты у меня будешь корчиться, сволочь, ты будешь корчиться.

destiny: Современный российский нуар. Бор Озерный. На сцене появляется персональный форумный маньяк. Анатолий Собаков пишет: - Будешь корчиться, всажу иглу, куда получится! Мой голос твердел с каждым звуком. Тон становился холодным, как металл опрысканный спиртом. Человек в белом халате с сильным произношением вселяет ужас в наркоманов, также он кажется особенно мужественным для женщин, что видят в мужьях безвольных, раболепных пресмыкающихся. - Анатолий Сергеевич! – не то с упреком, не то с благодарностью вскрикнула Галенька, практикантка, круглолицая, отличница; сестра материнского сложения характера по Иштвану Харди. Передо мной корчился тощий, щуплый нарик с граблями, поедаемыми дистрофией. Не руки – желтоватая кожа обтягивала длинные кости. И он ими пытался отмахиваться. Дрыгал ногами, забиваясь в угол, образованный раковиной и засаленным, заплесневелым холодильником со следами давней копоти. Спортивки и зеленая футболка оттеняли испуганные глаза нарика. Зрачки разрослись и, словно солнечное затмение, заслоняли желтоватые радужки. Со лба свисали рыжие кудри, на затылке образовался колтун. Обычный ночной вызов. В мире полно ублюдков, желающих искалечить себя. Они не видят смерти, чтобы видеть жизнь, как не видят жизнь, поэтому стремятся к смерти. Убивают себя. Ради чего, спрашивается? Ради удовольствия, мимолетного наслаждения. Лишать себя жизни, ради райской жизни. Да была бы жизнь райской, а не абстракция, видение, фантазия. Нет, частный дом, доставшийся от бабушки, запущен, вычищен: мебель распродана, только раковина и холодильник остались, у стола подпилены ножки, чтобы удобно было на полу сидеть и готовить зелье. Не ценят люди жизнь. А мы их спасаем. Это наша работа. Нарик изображал из себя мельницу: махал руками, шипел как ветер, скрипел как дерево. И я – Дон Кихот Собаков, тридцати семи лет отроду – со шприцем и иглой, будто бы с копьем – воюю с ветряными мельницами.

destiny: С помощью добрых людей урезала степень форумной энтропии. Теперь разобраться в хитросплетениях переплетений гораздо легче. )) Наша Навигация

destiny: Комедия положений «Paris, je t'aime» Эпизод шестой, кульминационный. Единственное название, выбивающееся из ритма парижского танго, но очень... многозначительное. Some Like It Hot Рандеву мэтра Касселя и мадемуазель Береттон. Встреча старых приятелей с далеко идущими последствиями, или? M-lle Beretton пишет: В голове играл аккордеон. Почему-то на мотив «Баядерки». Бордо, затем коньяк, шартрез, в конце был абсент – определил месье Береттон, ориентируясь на басовые ноты, явно провалившие увертюру. Доминик выполз из-под стеганого одеяла, и, постанывая от колокольного звона в ушах, принялся бриться, пудриться и одеваться. День не задался. Парик садился криво, съезжая на правое ухо, накладной бюст стремился вниз, в полном согласии с законом всемирного тяготения, а с чулками он провозился полчаса. Обычно хватало пятнадцати минут, но сегодня точно день не задался. Позевывая, «мадемуазель Береттон» выползла в гостиную. - Кофе хотите, Доминик? - Жюли смахивала пыль с бюро, энергично встряхивая кудряшками. - Коньяку хочу, - сумрачно заметил паяц. Белокурые кудри Жюли раскачивались, как маятник. В голове нежно тикал метроном. Тик-ток. - А что Лили? - Мадам в кабинете. У нее мэтр Кассель. - Поверенный? – Доминик оживился и переменил цвет лица с живописно-зеленого на умеренно-розовый, - и давно сидит? - Больше часа, - доверительно хихикнула Жюли, - бедняжка. Ему бы тоже… коньяку, а мадам мучает месье Касселя кофе. - Кассель… - что-то смутное мелькнуло в голове месье Береттона, - Кассель… где-то я слышала это имя. Впрочем, неважно. Кофе и коньяку, Жюли. Пойду поздороваюсь с Лили и ее делопроизводителем. Промаршировав мимо зеркала в вестибюле, месье Береттон убедился, что мир не так уж плох, парик сидит удовлетворительно, а любопытство служит поистине живительным эликсиром. Дверь в кабинет распахнулась – Доминик любил эффектные появления. - Доброе утро, - половину второго пополудни сложно назвать утром, но кто будет спорить с эпитетом? - Лили, душа моя, я собираюсь навестить моего брат… Извините, месье, я не зна… Фортуна чертовски переменчива. В кресле напротив трона Лили восседал поверенный. В воздухе витали ароматы коньяка и денег. Мэтр Кассель. Эжен Кассель. Точно. - Я пойду, - нежным фальцетом сообщила «мадемуазель Береттон» профилю похмельного нотариуса, и попятилась – спиной в дверной проем, - не буду вам мешать. Eugene Cassel пишет: - О, мадам так добра, так щедра, так-так-так…– захлебываясь восторгом и коньяком, Эжен вновь вспомнил, что явился в дом мадам Постик по делам, и поспешил внести в текст завещания лакомые поправки (и какой дьявол засовывает нужные документы на самое дно?!). На душе стало так благостно, как бывает только четырнадцатого июля; месье Кассель чуть не затянул по привычке «Марсельезу» под бравурный аккомпанемент звона бокалов и осколков фраз из скабрезных анекдотов. Положа руку на сердце и чувствуя легкое полетное головокружение, поверенный хотел рассказать о знакомстве с братьями Райт, но их прервали. Поверенный с прощальным сожалением глянул на божественный напиток, оставшийся в бутылке прикрывать донышко, и изогнул шею, чтобы посмотреть на вошедшего – вошедшую! и какую! Месье Кассель не верил в любовь с первого взгляда, но сердце его екнуло. Впрочем, сердце надо было давно уже проверить. Француз подскочил к прекрасной мадмуазель, не сразу вписываясь в интерьер понаставленных столиков и кресел. - Мада-а-ам, и как Вы могли так долго скрывать от меня сие чудесное дитя? – Эжен легко укорил скрытную клиентку и вновь обернулся к прелестнице. – Как Вас, Эви, Доминик? Стойте, куда же Вы! Смею заверить – я сражен! Вашим шармом. Ах эти кудри, что так переливаются при дневном свете, им бы играть под солнцем театральных рамп! Позвольте поцеловать Вашу…– Кассель несколько замешкался, пытаясь поймать ладошку почти знакомой незнакомки, – Вашу…– «лапку»; он подавил желание присвистнуть и списал внушительные «лопаты» девицы на хмель. Красавица слегка двоилась. – Ручку! Поцеловать!

destiny: Продолжение «Золотой лихорадки». Англичанин Сесил Блаунт наносит визит вежливости соотечественнице, миссис Клэй. Под прикрытием светской беседы ожидается борьба умов и темпераментов – будет ли легкий шантаж по-английски успешным, или нет - мы узнаем из эпизода День второй. Военные приготовления. Эмили Клэй пишет: - Сесил Блаунт, - на сей раз прошептала Эмили. Мужчина обернулся. Воспоминания сгустились, из них уже соткалось что-то почти определенное. - Добрый день, - миссис Клэй остановилась. - Новое английское имя здесь всегда приятный сюрприз. Прямой взгляд Сесила, полуулыбка вежливости и его шаг вперед, навстречу ей... Все это показалось знакомым. Давним, забытым, казавшимся неважным. Отчего-то в памяти всплыл шум, гул, запах цветов, колющее кружево платья и узкий проем двери, сияющий солнечным светом. Она держится за локоть Ричарда... Обстановка комнаты поплыла перед глазами, и как будто издалека Эмили услышала свой голос. - Вы ведь только что прибыли в Рио? Сесил Блаунт пишет: Миссис Клэй шагнула ближе, растягивая губы в официальной улыбке, и он отвел взгляд, кланяясь с машинальной грацией человека светского, пряча в уголках светлых глаз вспыхнувший огонек узнавания. За прошедшие годы она изменилась – как меняется девочка, становясь женщиной – исчезла угловатость, походка приобрела плавность, еще не лишившись девичьей легкости, линия подбородка – округлость, а глаза излучали спокойную уверенность женщины, знающей себе цену. И, что особенно важно – знающей цену окружающим. Что ж, если Роджер Клэй не приврал в сердцах, излагая историю пропажи части семейных ценностей и архивов – как известно, в вине не только истина, но и изрядная доля фантазии – эта женщина действительно знает цену всему, а, следовательно, как никто иной умеет ценить собственное спокойствие. - Сесил Блаунт, эсквайр, мэм, - он ограничился чопорным английским поклоном, подчеркивая истинно британскую скупость и церемонность приветственного жеста, - прибыл только вчера. Правила вежливости требовали обозначить цель раннего визита, оправданием которому даже по меркам колониальной распущенности не могло служить только лишь желание увидеть соотечественницу, но Блаунт медлил. Наблюдал. Театральная пауза, как пустота, требует заполнения. Пауза становилась почти нарочитой.

destiny: Обновлена Хронология мафиозных интриг и разборок Гольди уходит, а Вителли душевно беседует с Ритой – после оказанного на нее морального и физического давления танцовщица считается официально уволенной. Но Вителли обещает навестить ее вечером, планируя использовать Риту как информатора в предстоящей войне с кланом Сполетто. Что планирует Рита? Некоторые подробности частного скандала. Тем временем, оставленные на пляже в Портичи осколки бутылки из-под джина переносятся в дактилоскопическую лабораторию – помощник Гольди Франко Старели начинает охоту на виновника смерти Джино Сполетто. Подозрения против Роберто Вителли укрепляются после беседы с Ритой, которая ищет в автосалоне Маттео, находит – Франко и обещание защиты в обмен на сотрудничество. Двойная вербовка... Тройная игра.

destiny: Обновлена хронология комедии положений в антураже Париж, я люблю тебя. Эпизод шестой À bon chat, bon rat - Хорошему коту – хорошую крысу. Доктор Мартен поближе знакомится с племянницей мадам Постик и задумывается о рокировке невест. Эпизод седьмой Some Like It Hot. Судьбоносная встреча давних знакомых - мэтра Эжена Касселя и «мадемуазель Береттон».

destiny: Eugène Cassel пишет: - О! А! О! Я сделал Вам больно? – позабыв о саднящей скуле, Эжен в шоке уставился на деформирующуюся на глазах фигуру компаньонки. Первым импульсом было бежать. Похмелье как рукой сняло. – Что с Вами? Может, вызвать врача? У мадам есть собственный, как его, мэтр Мартен! Кассель попятился назад и похлопал себя по карманам в поисках сигарет. Решив, что не время предаваться квиетизму отчаяния, он мысленно отвесил себе вторую бодрящую оплеуху и стал рассуждать логически. Банальная эрудиция и эмпирический опыт подсказывали, что подобные пертурбации с женским телом происходить не могут: женщина может эмоционально разлагаться на глазах, но не физически же! Значит…Да что, черт подери, это значит?! Поверенный почувствовал себя обманутым, а за мадам Постик досадно стало вдвойне. - Так, куколка, – проговорил он уже другим тоном, без тени участия, и сдвинулся в сторону, отрезая возможность побега, – или ты сейчас объясняешься, или вместе с доктором я зову полицию. Париж, я люблю тебя.

destiny: Обновлена хронология «Золотой лихорадки» 29 сентября 1810 года. После полудня. День второй. Военные приготовления. Сесил Блаунт знакомится с Эмили Клэй, надеясь с ее помощью разыскать владельца карты. Перспектива шантажа оборачивается возможностью обоюдовыгодного сотрудничества.

destiny: Из частной графомани. Грустные сказки от полковника Бельского. Окна выходили в парк. Маленькие окна и громадный парк. Старший брат города, желто-зеленый, серый, в кольце многоэтажек он был самостоятелен, самодостаточен, первобытно жив. Маленькие окошечки в громадный парк. Ему нравилось быть причастным. Мастер. Она называла его так. С улыбкой, безрадостно – Мастер. - Да? - Мастер! - Да… Познакомились. Удивительно некрасивые желтые цветы, зеленый мох и серые многоэтажки по ту сторону. - Желтые цветы, - улыбнулся он. – Вам нравятся желтые цветы? - Нет. - Тогда почему? - Мне нравятся вопросы. Вы задали вопрос – это прекрасно. Хотите чаю? - Только кофе. - Только кофе, - она вздохнула. – Действительно, только кофе. От первого свидания я требую слишком много. Хорошо, кофе! - Свидание? У нас? - Вы же не против? Он был не против. - Кофе, - кивнула она. – Расскажите о себе. И он рассказал. О маленьких окошках, громадном парке, первобытной живости и о том, какими иногда полезными бывают некрасивые желтые цветы. Катарсис. Сложное слово. Удивительное начало.

destiny: Добрая рождественская сказка Рождество в Гульденберге. Эпизод 1 бабка Гульда пишет: Мягкие, легкие, праздничные снежинки опускались на аккуратное кирпичное крыльцо, на коричневую черепичную крышу, на закрытые ставни и на вывеску над входом: "Аптека госпожи Вэйн. Натуральные лекарственные средства, сборы из трав, лечебные чаи". Сама хозяйка стояла перед входом и глядела, прищурясь, на свое владение и расстилающуюся вокруг чистенькую, тихую улочку. Но виделись ей могучие дубы с замшелой от древности корой, уходящие в небо сосны в несколько обхватов, черные шатры гигантских елей. И среди этого дремучего, непролазного, переплетенного корягами и утыканного пнями царства - избушка, обнесенная страшным забором: на каждом колу - человечий череп со светящимися глазами. Сама избушка почти не видна из-за забора - только деревянная крыша, на которой вместо конька восседает живой ворон - старый, железноклювый, с растрепанными перьями. Но знает госпожа Вэйн, что не на сваях и не на фундаменте стоит изба - на мощных куриных ногах... Какой могучий чародей заклял их скромный городок, что на изломе каждого года все жители Гульденберга обретают иное обличье и иную суть?.. - Чую, - бормочет та, которая еще недавно была аптекаршей, - чую, человечьим духом пахнет... Человечий запах обступает старуху, льется из всех окон, вызывает голодное раздражение. - Всех бы вас на лопату да в печь... - шепчет баба Яга... Роберт пишет: Художник чихнул несколько раз подряд и трагически сморщил нос. Вылупился из клетчатого пледа, как из скорлупы, протопал в мастерскую, зажег свет. Начатая картина в подрамнике – один глаз и контур лица. Глаз отливал берлинской лазурью и смотрел укоризненно. Придется выползать из гнезда, бросать картину и идти в аптеку. Он выглянул в окно, занавешенное, словно кисеей, морозными узорами, синеватая паутинка трещин придавала пряничному домику госпожи Вэйн сюрреалистический оттенок. Роберт закутался поплотнее в шарф, натянул поверх шерстяного свитера в веселые оленьи упряжки куртку, обул просохшие ботинки, и, тихо шепча про себя проклятия, вышел из дома, перебежками достигая крыльца аптечного домика. Хозяйка стояла у входа, и, наклонившись, что-то бормотала себе в кулак. - Госпожа Вэйн? Вы уже закрыты? – художник принюхался. Запах трав, сладковатый и приторный – лакричных пастилок. И еще чего-то… серы? – добрый вечер, сударыня. Вот, приболел. Шмыгнул носом, кашлянул, показательно вытащил из упаковки последний бумажный квадратик. Мастерские грабли и безумный полет фантазии. Продолжение следует.



полная версия страницы